Утром портвейн, губы вяжущий,утварь в стекле помутилась…Стулья и стол, чуть бормочущие, кошки мостами горбатятся.Студень очей несияющих,с хлебом черствым,с богемной солью…Об пол желает грохнутьсяпосуда-самоубийца.Стены, едва бормочущие,облиты ядом обойным,Только углам и не больно,чернеющим, как метафизика.О, написать бы на кошкахкистью богемной «надежда»,На потолке, на полу, на ложках,краской звеняще-багровой,Краской залива восхода.1975
«Эта злая, больная, босая…»
Эта злая, больная, босая,Затрапезная Золушка-речь,Что, в подпитии ногти кусая,Хочет дом королевский поджечь.Вырываясь из сахарной сказки,Одержимая злобным огнем,Отвергает подачки и ласкиИ по скатерти пишет углем.1978
«Смерть не таинственный порог…»
Смерть не таинственный порог —Она привычна как творог,Она печется как пирогНа каждый день и час.И по ночам, когда не спишь,Она скребется словно мышьИ льдинкой бьется в нас.1978
«Плеханов-вальс, Плеханов-вальс…»
Плеханов-вальс, Плеханов-вальсЗвучит на танцплощадке.Я вас люблю, я вижу в васСвой идеал в зачатке.Вас на руках нести готовОтсюда до Камчатки.Но лучше ближе – в ночь кустов,Где луначарская луна плывет среди ветвей,И о любви поеткровавый соловей.1981