Чтение онлайн

Утром среди персонала замечалось беспокойство, и я, будучи в ту эпоху с Загжевским не в ссоре, зашла к его матери на квартиру узнать, что происходит. Я вошла по-человечески, лицом, и застала Загжевского одного, очень недовольного.

— Сегодня, — сказал он мне, — вечерам венчается в лагере моя тетя из Парижа. А у вас тут беспорядки. Тетя Катя меня спрашивает, почему девочкам не запретят ходить спиной. (Я покраснела.) Кто ночью ездит на автомобиле по всем аллеям, и даже по узким дорожкам, и гудит? Кто этот человек, который пришел сегодня к тетиному жениху и предложил ему отпраздновать в гимназии какую-то двойную свадьбу? Он говорил, что у него нет бумаг, и просил помочь запугать нашего священника. У нас свадьба, мы не хотим скандала. Ты не знаешь, кто этот человек? И кто его невеста? Уж не ты ли?

— Не остри, — ответила я Загжевскому высокомерно, надушилась его духами и пошла узнавать новости дальше.

Погода по-прежнему была прекрасна. Около двухэтажного здания с квартирами персонала воспитатель Дреер ругал Машу за то, что она, идя спиной, залезла на его клумбу и подавила цветы. Я подошла к ним спиной и посмеялась над Машей. Дреер, многозначительно вздохнув, спросил меня, не знаю ли я, где Ася и еще один молодой черный человек.

— Ася в бельевой, — ответила я. — А что?

— А ничего, — сказал он, — ждите событий.

Мы с Машей побежали в бельевую и весело распахнули двери, на которых было написано: «Здесь сплетничают». Но там на этот раз не сплетничали, там стояла гробовая тишина, дамы о чем-то размышляли, тетя Лиля была заплакана, а у окна сидела красавица Ася и, как наказанная влюбленная, штопала носки.

— У нас украли платки в прошлую стирку, — сказала Маша. — У моей подруги — два, у меня — один.

— Убирайтесь, убирайтесь, — быстро сказала заведующая, — вас тут не хватало. Асе нужен полный покой.

Ася закинула олеографическую голову и звонко засмеялась.

— Тетя Лиля, — сказала она, — пустите меня походить спиной с девочками.

— Тебе нельзя показываться, — ответила тетя Лиля, — ты же это знаешь…

Мы вышли и у ворот лагеря увидели мою сестру со Шмариной, стоящих около автомобиля на высоких колесах. За рулем сидел шофер, немец из города, и ругался со сторожем лагеря, чехом. На подушках сидели с каменными лицами два брюнета и смотрели черными очами вперед. Было ясно, что они на все способны и разыскивают Асю.

Мы с Машей тоже подошли к автомобилю вплотную, как деревенские ребятишки, и стали смотреть на разбойников. Шмарина потрогала гудок и спросила по-французски:

— Вам нравится наша гимназия?

Сербы ничего не ответили, и мы, смутившись, пошли все четверо спиной наверх по аллее, весело отметив бледные лица прилипших к окнам бельевых дам.

Была суббота, и вечером, после всенощной после венчания тети Загжевского, ожидались танцы. Я осталась в церкви, на венчание, хотя посторонних людей не было, кроме сербов, которые стояли около свечного ящика и ни с кем не венчались. Мне они даже как бы надоели, я была занята только свадьбой в семье Загжевских и была настроена грустно и торжественно.

Братья Загжевские держали венцы, и старший был прелестен и недоступен, как манекен в витрине: в смокинге, в перчатках. «Дориан Грей, — думала я привычно-безнадежно, — наверное, никогда не станет сам на белый шелковый платок, не наденет гладкое кольцо, не поклянется перед алтарем…»

Как волновала меня обстановка свадьбы вокруг Загжевского! Обстановка свадьбы взволновала и сербов. Они заговорили глухими голосами между собой, густо покраснели, черные глаза их зажглись, они не дождались конца и куда-то ушли. Наверное, под окна 7-го барака.

Я не пошла на танцы и, засыпая, понимала, почему Ася еще не зарезана или не увезена, почему не подожжен 7-й барак или почему сербы не схвачены и не брошены в подвал ратуши.

Вероятно, в лагере стлался опять туман, было сыро, в театральном зале оркестр играл душераздирающий вальс, и что-то нехорошее творилось где-то, потому что к утру Ася исчезла, сербы исчезли, и бельевые дамы получили выговор от директора, а воспитатель Дреер смеялся до упаду. И вот что я узнала попозже и от него, и от целого ряда других

очевидцев.

То, что было между Асей и сербом в Югославии, в точности неизвестно, но было что-то настолько бурное и скандальное, что мать-институтка принуждена была в какой-то момент Асю спасать и прятать от нехорошего человека в нашей гимназии. Надо полагать, что Ася, уезжая, пооткровенничала с разбойником, потому что он прибыл в лагерь через несколько часов после нее, с соотечественником, найденном в чешском городе при пересадке.

Этот новый друг, томившийся долгие годы среди аккуратных чехов, сразу оценил размах серба из Белграда, на него повеяло от всей этой истории чем-то родным и диким; он взял револьвер и присоединился.

Они прибыли к нам вечером, буквально на все готовые, и, поймав какого-то педагога, спросили его, есть ли в городке автомобиль, а в лагере — православный священник, чтобы обвенчаться. Преподаватель не растерялся и ответил хитро; насчет автомобиля: «Что вы, у нас тут не Париж», а насчет священника: «И у сербов и у русских сейчас как раз пост и нельзя ничего такого».

Сербы поиграли револьверами, ушли на полчаса, достали автомобиль посуточно и узнали, что тетя Загжевского венчается. Преподавателя они запомнили в лицо, пообещали его зарезать, всю ночь отдежурили под окнами тети Лили. Ася, говорят, в это время пела сербские песни, украшала стены цветами и, хотя сначала будто бы ничего не знала о приезде жениха, приятно волновалась и просила, чтобы ее отпустили осмотреть лагерь при лунном свете. Она даже раз высунулась в окно, но сразу из-под окна сербы зашипели по-сербски, стали показывать динары, револьверы, стали Асю шантажировать, упрекать, и тетя Лиля со звоном закрыла окошко. Асю стало тошнить кровью, по всему бараку затопотали дамы в японских халатах и вызвали к бараку мужчин.

Сербы ушли с треском по кустам, стали ездить по лагерю на автомобиле, гудеть рожком, вызывать Асю через ее телохранителей… А Дреер ее допросил; что же это такое, поощряет ли она серба или только боится?

— Ах, что вы? — стонала Ася. — Он меня на Крале Милане раз побил, меня кровью рвет, когда я его вижу. Простите меня, тетя Лиля, за беспокойство.

— Тут не только тетя Лиля, — сказал Дреер строго, — тут весь лагерь в осаде.

— Извиняюсь, — сказала Кукуруза, — нельзя ли позвонить из канцелярии в полицию? В какое время мы живем!

— Да, сказал Дреер, — а вы все считаете, что у нас в гимназии плохо. Что только наши гимназистки влюбляются.

А на следующий день, в субботу, была свадьба тети Загжевского и танцы. Вечеринка. Ася стала на колени перед тетей Лилей, захотела танцевать. Дамы разодели Асю с прошивками и вялыми кружевцами, повели на танцы.

— С Макаровым не танцуйте, — учили они ее, — он — почище серба. Не обращайте внимания на Загжевского — вокруг него всегда толпа дур. Вы такая красотка, мы будем вас оберегать.