Избранница ночи
Шрифт:
Девушка сквозь кровавую пелену с трудом различала лицо и крупные белые зубы, оскаленные в злобной усмешке. Соня едва держалась на ногах и неминуемо рухнула бы на землю, если бы не стражники.
— Не слышу ответа! — лицо Атлии придвинулось почти вплотную к девушке.
Даже не отдавая себе отчета в том, что делает, Соня откинула голову назад, и ее плевок угодил прямо в левый глаз кениде.
— Похотливая сука! Никогда! — с трудом выговорила она.
По рядам окружавших кениду людей прошел ропот, в котором Соня расслышала не столько осуждение, сколько сильное изумление. Атлия отпрянула, и ее лицо еще больше исказилось от ярости, почти утратив человеческие черты. Сейчас оно напоминало морду взбешенного зверя. Девушка, прекрасно понимая, что сейчас последует, закрыла глаза и мысленно попрощалась с жизнью.
— Отдай ее нам, повелительница! — различила она сквозь шум и выкрики толпы чей-то голос.— Мы ее быстро обучим хорошим манерам!
Гогот солдат был похож на рев хищников.
— Нет! — вытерев лицо шелковым платком, заботливо поданным кем-то из слуг, кенида пристально посмотрела на Соню.— Хватит вам пока ее матери, а потом найдете других! Если не мне, то и не вам, похотливые псы! Я предпочитаю, чтобы рыжая тварь осталась в сознании. Пусть она как следует насладится перед смертью тем, что увидит в доме. Отведите ее туда!
Соню поволокли к дому и, открыв дверь, швырнули внутрь. Девушка, опираясь на руки, с трудом приподнялась. В доме было полутемно из-за закрытых ставень, и она не сразу поняла, что за светлые пятна видны на противоположной стене. Снаружи доносились крики солдат, стук молотка.
«Они хотят заколотить дверь, чтобы я не могла выбраться из дома,— сообразила Соня.— А что потом?»
Долго размышлять над этим ей не пришлось.
— Поджигайте! — различила она голос Атлии.
«Они сожгут меня здесь заживо!» — Соня, превозмогая боль, поднялась на ноги и пошла вглубь помещения, к лестнице, которая вела наверх.
И в этот момент она смогла различить то, что сначала в полумраке комнаты показалось ей пятнами. Девушка почувствовала, как ее волосы поднимаются дыбом и тело начинает сотрясать крупная дрожь. На стене были распяты ее мать и отец. Их нагие тела со следами ожогов и ударов бичом, обвисли на крючьях, к которым были привязаны за руки; лица искажала предсмертная мука. Все вокруг было залито кровью.
«Вот что она мне приготовила…— с ужасом подумала Соня, вспомнив слова Атлии.— Но почему? Что ей было нужно от нас?»
Однако раздумывать об этом времени не было: снаружи слышался треск горящего хвороста, которым обложили дом, чтобы побыстрее занялось. Сквозь щели в стенах начал проникать едкий дым, заставивший Соню надрывно закашляться. Она заметалась по комнате, рванулась было вверх по лестнице, но второй этаж, в отличие от первого, построенный из дерева, уже пылал вовсю. Девушка поняла, что из этой огненной ловушки ей не выбраться, если только не произойдет какого-нибудь чуда. Дым стелился по полу помещения; скоро дышать станет нечем. Соня, скорчившись, забилась в угол комнаты, рядом с телами ее родных, стараясь не поворачивать головы в ту сторону. Вид распятых был ужасен, особенно, когда сполохи огня, ступеням. Сознание почти оставило ее, однако она догадалась приподняться и захлопнуть крышку люка, после чего перед глазами у Сони померкло, и она провалилась во тьму.
Глава вторая
Соня не знала, сколько времени пролежала на холодных плитах пола, прижавшись головой к полуразвалившимся деревянным ступеням. Она очнулась от грохота где-то над головой — это рухнули прогоревшие балки перекрытий. В кромешной тьме девушка не могла различить ничего вокруг, и только запах дыма, проникший сюда, подсказывал ей, что наверху продолжает пылать огонь. Соня встала на колени и пошарила руками по сторонам. Ее пальцы нащупывали лишь шершавый камень стен, но в одном месте рука провалилась в пустоту, откуда тянуло затхлым запахом слежавшейся земли, мокрого дерева — там, без сомнения, был ход.
Лаз оказался очень узким; Соня медленно продвигалась вперед, ощупывая стены и пол, несколько раз она больно стукалась головой о низкий свод и натыкалась на стену, когда туннель поворачивал в сторону. Девушке страшно хотелось пить, она облизывала языком пересохшие губы и упрямо продвигалась вперед. В некоторых местах она с трудом протискивалась, обдирая голые бока. Все существо девушки сейчас стремилось к глотку свежего воздуха, прочь от того кошмара, который ей только что довелось пережить.
Подземный ход казался нескончаемым, и Соня подумала, что она проползла так уже под всем поместьем и выберется — если, конечно, у этого подземелья вообще есть выход наружу — где-нибудь… она даже не могла представить себе, в каком месте, потому что не знала направления, в котором двигалась, да и думать об этом у нее не просто не было сил.
Несколько раз Соне казалось, что впереди — тусклый свет, и она облегченно вздыхала, надеясь, что бесконечный путь все-таки заканчивается, но спустя некоторое время понимала — спасительный выход ей всего лишь мерещится. Девушка совершенно не представляла себе, сколько она провела здесь часов… иногда в помраченном сознании казалось, что и дней…. Иногда у девушки возникала безумная мысль — вернуться назад и попробовать выбраться наружу сквозь пепелище родного дома, но лаз был настолько узким, что она просто не смогла бы повернуть в обратную сторону.
Ход стал подниматься вверх, но Соня поначалу не придала этому никакого значения — мало ли как неведомый строитель проложил этот лаз. Когда перед ней возникла стена, девушка догадалась, что подземная дорога, по всей видимости, подошла к концу. Соня подняла руки вверх, и поскольку еле доставала в этом месте до потолка, то с наслаждением выпрямилась — впервые за долгое путешествие по этому проклятому туннелю.
Она пошарила вокруг себя, потрогала стены и чуть правее того места, где наткнулась на препятствие, ощутила холодок металла и шершавость старого дерева. Дверь и засов! Девушка попыталась сдвинуть его, и железяка поддалась, со скрипом отъехав в сторону, после чего дверь послушно двинулась наружу. Оттуда повеяло теплым воздухом, и Соня сразу же осознала, как она замерзла в этом подземелье. Она осторожно просунула голову в образовавшуюся щель и осмотрелась. Судя по скудному свету, что просачивался сквозь полуразрушенные кирпичные стены не то остатков башни, не то круглого небольшого храма, стояла глубокая ночь. Соня прислушалась. Вокруг было тихо, и тогда она решилась выбраться наружу, для чего ей пришлось вновь опуститься на четвереньки, потому что дверца, как и большая часть туннеля, оказалась очень низкой.
Пол покрывали обломки камней и толстый слой пыли. Несколько широких окон по окружности стен придавали помещению сходство с садовой беседкой, если бы не полное отсутствие крыши. Соня осмотрелась по сторонам, но не обнаружила никаких признаков выхода. В нишах стены были возвышения, на которых по всей видимости, когда-то стояли статуи.
«Заброшенный храм» — догадалась девушка. Кажется, Хункар рассказывал ей о каком-то капище, под самыми стенами Кешемкена. Якобы, его возвели в свое время аквилонцы, хотя Соня и представить не могла, чего ради бы им делать это — разве мало святилищ в самом городе? Да и слишком древним выглядело это сооружение. Наверняка, таинственные зодчие возвели его задолго до прихода врагов с Запада на эти земли.
Девушка присела на остатки какого-то каменного постамента и съежилась, обхватив руками плечи.
«Проклятье! После всего, что случилось, после гибели моих родных… и еще эти мрачные развалины… Даже невозможно попросить богов о милосердии, если это и впрямь аквилонский храм. О, проклятые аквилонцы! — Соня сжала кулаки в бессильном гневе.— Я отмщу вам, клянусь!»
Внезапно помещение озарилось слабым розоватым светом, и девушка в страхе вскочила на ноги, озираясь по сторонам и пытаясь определить, откуда исходит это сияние. Ей показалось, что противоположная часть каменной кладки зашевелилась. Соня отскочила назад. Грубые сколы блоков на глазах выпрямлялись; стирались и исчезали трещины и швы между камнями.