Чтение онлайн

– И бабушка? – с дрожью в голосе спросил Нил.

– И бабушка. Все. Меня только оставили, хвосты зачищать, через месяц ждут... Ладно, ты лучше про себя расскажи. Из отпуска на побывку или с концами?

– С концами, наверное... Пока не знаю.

– Неплохо подгадал, – заявил Гоша. – У нас тут как раз небольшое суаре с икрой и шампанским. Вставай и присоединяйся.

Нил без больших усилий поднялся с дивана, подошел к столу, поглядел, присвистнул.

– Однако вы того... жируете, братья семиты. Весь стол был заставлен зелеными баночками с красной икрой – закрытыми, открытыми, полными, початыми и пустыми. Нил насчитало их не менее полутора десятков. И пять бутылок шампанского.

– Жируем, – согласился Гоша. – Только из братьев-семитов здесь один я. Остальные гои. Хопочка у нас уральских кровей, а наш новый сосед Кир Бельмесов – вообще не разбери-пойми. Наполовину финн, наполовину калмык Адская смесь.

В подтверждение Гошиных слов новый сосед приветственно оскалил острые зубы.

– Он теперь в башне живет, – продолжил Гоша.

– А как же Маруся?

– Съехала Маруся. На какой-то военный завод перешла в той же должности. Зарплата, говорит, вдвое больше, общежитие новое, со всеми удобствами.

– Ясно.

Нилу стало жалко, что Маруся съехала. Идеальная была соседка, смирная, незаметная, присутствием своим не докучала. Каков еще этот будет?..

– Нил Баренцев, – представился он и протянул руку.

Кир Бельмесов оскалился еще шире, взял протянутую руку, долго рассматривал ее, качая головой и не выпуская.

– Ты не удивляйся, – сказал Гоша. – Бельмесов человек особенный, потомок шаманов и колдунов.

Бельмесов с важным видом кивнул.

– Он что, немой? – недоуменно спросил Нил. – Нет, не немой, просто молчальник. Он убежден, что слово обладает магической силой, и посвященный в тайны не имеет права тратить ее впустую.

Бельмесов вновь кивнул. Нил вгляделся в его лицо. Необычное лицо, сильно напоминает кого-то. Если убрать со лба мелкие белые кудряшки, то получится... Получится древнегреческий философ Сократ, вот кто получится! Лицо мудреца, сатира и дегенерата одновременно...

– Ладно, ты давай ешь, пей, – распорядился Гоша. – Бельмесов, уступи человеку место.

Нил попробовал было возразить, но Бельмесов жестом показал, что все нормально, и, прихватив икру, проворно пересел на диван. Гоша пододвинул к Нилу нетронутую банку икры и чайную ложку, до краев налил шампанского в пол-литровую чайную кружку с отбитой ручкой.

– С хлебом напряг, – предупредил он. – Мацу будешь?

Нил кивнул и Гоша с оглушительным хрустом отломил изрядный кусок от большого пласта.

– А вы как же? – спросил Нил, показывая на шампанское. – Мне в одиночку пить?

– У нас уж часа четыре, как вольный стол, – сказал Гоша. – Кто когда хочет, тот и наливает. Хопа, Бельмесов, вам как? – Оба дружно покачали головами. – А я, пожалуй, за компанию... – Он налил себе в пустую майонезную банку. – Ну, будем...

Они чокнулись. Нил пригубил шампанского и неожиданно для самого себя сказал:

– Ох, Гоша, Гоша... Знаешь, а мне ведь будет не хватать твоей нахальной жидовской морды. Гоша рассмеялся.

– Меня оплакать не спеши, ты погоди немного...

– И что сие должно обозначать?

– Да так, есть мыслишка... Знаешь, я не сильно рвусь снова сажать себе на шею весь кагал, снова спать на раскладушке за ширмочкой, разговаривать шепотом, ходить на цырлах, вечно выслушивать упреки и наставления. Мне через год тридцатник стукнет, башка и руки откуда надо растут, зарабатываю – дай Бог в праздник, а что имею?.. А ты знаешь, что я свой кожаный пиджак год держал на работе в шкафчике, чтобы семейство не начало на плешь капать, зачем, мол, на себя бабки тратишь, в семью не несешь? Мне это надо?

– Не сильно. Так ты, что же, остаешься?

– Я этого не говорил, заметь.

– Почему?

– Потому что как только я открыто заявляю, что желаю и далее строить коммунизм, а родину предков глубоко имел в виду, ко мне на следующий же день явится пьяный гегемон со смотровым ордером и оттяпает три комнатушки из четырех. Следом припрется мрачная тетка с телефонного узла, заявит, что для индивидуального телефона моих личных заслуг перед отечеством маловато будет, и обрежет провода. Ну и так далее... Пока что от всех этих бяк я на полгода застрахован бумажкой из ОВНРа, выданной взамен паспорта. Вроде волчьего билета. С таким никто не работу не примет, прописки не даст. Ну и что? Я халтурками в три раза больше зашибу, а жилье за мной сохраняется до даты фактического отъезда, причем вместо двадцати рублей я теперь плачу за него один рубль семнадцать коп. Зато никто не прихватит за тунеядство, не нарисует статью за нетрудовые доходы, даже в вытрезвитель могу залетать без последствий, потому что штраф теперь с меня хрен получишь. Так что если не зарываться, не лезть в откровенную уголовщину, можно жить, как у вашего Христа за пазухой. Давай-ка жахнем по этому поводу. Чтоб все так жили!

– Уж я бы точно не отказалась от такой справочки, – вставила Хопа. – Мне бы она вот как пригодилась!

– Так выходи за меня – и будет тебе справочка.

– А возьмешь? Гоша чмокнул губами.

– Такого помпончика да не взять? Советский народ мне этого не простит! – Нет, я в смысле – в Нью-Йорк возьмешь?

– В Нью-Йорк не гарантирую. Вот в Тель-Авив – пожалуйста.

– И что я не видала в твоем Тель-Авиве? Болтов обрезанных? Нет уж, мне в Америку надо. На крайняк – в Европу...

Гоша осушил свою банку и, подцепив куском мацы изрядную порцию икры, отправил в рот и смачно захрустел. Нил последовал его примеру. Подошла Хопа, молча взяла бутылку и приложилась из горлышка.

– Теплое, – заметила она.

– Так возьми холодненького, – предложил Гоша. Хопа, изящно покачивая бедрами, подошла к холодильнику, открыла. Нил посмотрел в ту сторону и буквально офигел: все полки холодильника были плотно забиты шампанским и баночками с икрой. На беглый взгляд таких баночек было не меньше полусотни.

– Откуда у тебя такое богатство?

– Что? Ах, это, – Гоша досадливо махнул рукой. – Да Оська, комик на букву «хер», на все башли, что за мебель подняли, накупил шампанского два ящика, икры просроченной у спекулей оптом взял и шкатулками палехскими отоварился. Естественно, на таможне тормознули. Шкатулки конфисковали, как культурное достояние, а икру мне разрешили забрать.

– Добрые...

– Да нет, все проще. Весь несъедобный конфискат они потом через комиссионные реализуют, а продукты списывают по акту и уничтожают – сжигают или прессом давят.

– Я бы на их месте по-другому уничтожал, – заметил Нил. – Ням-ням.

– Они бы на своем месте тоже ням-ням с великим удовольствием. Но не положено.

– На всякое «не положено» с прибором положено, – заявила Хопа, вернувшаяся с новой бутылкой. – Так среди людей, – сказал Гоша, – а совки функционируют по системе взаимного стука. Один такой ням-ням – и вылетишь с хлебного местечка ко всем чертям.

– Ням-ням – к чертям! – продекламировала Хопа, вскарабкалась Гоше на коленки и обхватила его могучую шею. – Музыки хочу, песен!