Чтение онлайн

Малиновский не обсуждал ценность тех исторических данных, которые он черпал из документов – из записей путешественников, миссионеров, должностных лиц и т. п. Когда эти материалы посвящены природе неевропейских обществ, они, конечно, не менее грешат ошибками, основанными на предубеждении, чем устные традиции самих этих обществ. Их преимущество состоит в том, что они современны; в них описывается, какими эти общества предстали перед глазами чужеземцев в то или иное время, а иногда они содержат свидетельства очевидцев об отдельных происшествиях. Для изучения намеренно привнесенных социальных изменений именно архивные данные органов власти, миссионерских обществ, а иногда и коммерческих организаций являются единственно достоверным источником информации об их целях и намерениях. Примерами исследований, в которых использован подобный материал, служат работы Ферта, посвященные народу маори, Кисинга – о меномини, Эванс-Причарда – о зануси и Шаперы – о тсвана {347} .

По мере того, как растет число антропологических исследований, и все больше и больше исследовательской работы проделано в разных уголках мира, имеющих свою долгую письменную историю, вопрос о релевантности истории принимает новую форму. Никакой историк еще не изучал всю существующую информацию о Китае, Турции, Испании, Норвегии или Лондоне, и изучение истории должно быть вторичным по отношению к главному делу антрополога. Вопрос заключается не в том, является ли история релевантной, а в том, какая история релевантна. Ответ будет не так уж далек от точки зрения Малиновского, который считал, что прошлое важно только потому, что оно живо в настоящем. Значимы лишь те зафиксированные события прошлого, которые явно имеют отношение к исследуемым феноменам. Сведения о ранних социальных формах могут быть использованы только в тех случаях, когда они необходимы для утверждения существующих норм или когда продиктованное ими поведение практикуется и по сей день. Существует еще и третье условие, которого Малиновский не предусматривал: исторические записи могут свидетельствовать о том, что традиция, которая живет в них, не соответствует историческим фактам.

В уже упомянутых исследованиях Колсон по мака {348} она обходится с традицией совершенно в духе Малиновского. Темой книги является отнюдь не процесс социальных изменений, но отношения мака с американцами, а также их усилия в пользу или против той тотальной ассимиляции, которая долгое время была целью Соединенных Штатов. «Успех» этой политики состоит в том, что теперь не практикуются никакие специфические индейские обряды; тем не менее воспоминания о них сохраняются как часть идеологии, в которой белые представляются грабителями по отношению к индейцам, а это является важным фактором сохранения у них сознания идентичности как народа.

В настоящее время основным источником интереса к социальным изменениям в качестве отдельного предмета исследования являются (и Малиновский считал, что так и должно быть) люди с практическими целями – возрастающее число тех, кто заинтересован в улучшении производительных технологий в сельских обществах, кто постоянно сталкивается с необъяснимым сопротивлением со стороны последних и кто обращается за помощью к антропологам. И хотя в Америке сейчас процветает школа «прикладной антропологии», британские антропологи скорее согласятся с Фертом в том, что их «интересует понимание социальных процессов, а не управление ими» {349} , а также с Наделем, что, хотя изменения, вызванные влиянием индустриализации на сельские общества, чрезвычайно велики, их следует рассматривать как тип социального процесса, а не как отдельную область исследования.

Произошли изменения и в отборе изучаемых проблем, отчасти благодаря смене акцента, отчасти из-за окончательного отказа от понятия культуры или взаимодействия культур как центральной проблемы, а отчасти благодаря огромному количеству материалов, собранных современными полевыми исследователями, нанимающими образованных помощников и использующими отработанные техники. В большинстве последних монографий рассматривается не совокупность изменений в данных обществах, а развитие отдельных институтов – правления, брака, землевладения – или реакция на отдельные привнесенные элементы, такие как иммиграция членов других племен или потребность в наемном труде. В то же время стал возможным совсем другой тип исторического исследования благодаря повторным экспедициям туда, где уже проводились детальные исследования поколение назад. Подобные поездки были предприняты теми же исследователями на о-в Манус (Мид, в 1953 г.), Чан Ком (Редфилд, в 1948 г.) и Тикопию (Ферт, в 1952 г.), а также позднейшими учениками Малиновского в Тепоцтлан (О. Льюис, в 1943 г.) и на о-ва Тробриан (Пауэлл, в 1950 г.). Некоторые из изучаемых народов претерпели необратимые изменения за этот промежуток времени. Но для того чтобы организовать повторную поездку, там вовсе не обязательно должен был произойти какой-то катаклизм; достаточно признания того, что все общества находятся в развитии, каким бы постепенным оно ни было, чтобы обосновать правомерность стольких повторных исследований, сколько позволяют возможности.

Перевод выполнен М. В. Кравченко по книге: Mair L. Malinowski and the Study of Social Change // Man and Culture. An Evaluation of the Work of Bronislaw Malinowski / Ed. by R. Firth. London, 1957.