О, помяни, когда тебя обманетДоверье снам и призракам крылатымИ по устам, невольной грустью сжатым,Змея насмешки злобно виться станет!..О, пусть тогда душа твоя помянетТого, чьи речи буйством и развратомТебе звучали, пусть он старшим братомПеред тобой, оправданный, восстанет.О, помяни… Он верит в оправданье,Ему дано в твоем грядущем видеть,И знает он, что ты поймешь страданье,Что будешь ты, как он же, ненавидеть,Хоть небеса к любви тебя создали, —Что вспомнишь ты пророка в час печали.
1 декабря 1845
К Лелии
(А.И.О.)
Я верю, мы равны… Неутолимой жаждойСтрадаешь ты, как я, о гордый ангел мой!И ропот на небо мятежный помысл каждый,Молитва каждая души твоей больной.Зачем же, полные страданья и неверьяВ кумиры падшие, в разбитые мечты,Личину глупую пустого лицемерьяОдин перед другим не сбросим я и ты?К чему служение преданиям попраннымИ робость перед тем, что нам смешно давно,Когда в грядущем мы живем обетованно,Когда прошедшее отвергли мы давно?Хотела б тщетно ты мольбою и слезамиДуше смиренье и веру возвратить…Молитва не дружна с безумными мечтами,Страданьем гордости смиренья не купить..И если б даже ты нашла б покой обмана,То верь, твоя душа, о ангел мой,Отринет вновь его…И поздно или рано —Но мы пойдем опять страдать рука с рукой.
1845
«Расстались мы — и встретимся ли снова…»
Расстались мы — и встретимся ли снова,И где и как мы встретимся опять,То знает бог, а я отвык уж знать,Да и мечтать мне стало нездорово..Знать и не знать — ужель не все равно?Грядущее — неумолимо строго,Как водится… Расстались мы давно,И, зная то, я знаю слишком много…Поверьте то, что знание беда, —Сбывается. Стареем мы прескороВ наш новый век. Так в ночь, от приговора,Седеет осужденный иногда.
1845
Город («Великолепный град! пускай тебя иной…»)
Посвящается И.А. Манну
Великолепный град! пускай тебя инойПриветствует с надеждой и любовью,Кому не обнажен скелет печальный твой,Чье сердце ты еще не облил кровьюИ страшным холодом не мог еще обдать,И не сковал уста тяжелой думой,И ранней старости не положил печатьНа бледный лик, суровый и угрюмый.Пускай мечтает он над светлою рекойОб участи, как та река, широкой,И в ночь прозрачную, любуяся тобой,Дремотою смежить боится око,И длинный столб луны на зыби волн следит,И очи шлет к неведомым палатам,Еще дивясь тебе, закованный в гранитГигант, больной гиеньем и развратом.Пускай по улицам углаженным твоимБродя без цели, с вечным изумленьем,Еще на многих он встречающихся с нимПодъемлет взор с немым благоговеньемИ видеть думает избранников богов,Светил и глав младого поколенья,Пока лицом к лицу не узрит в них глупцовИли рабов презренных униженья.Пускай, томительным снедаемый огнемПод ризою немой волшебной ночи,Готов поверить он, с притворством не знакомВ зовущие увлаженные очи,Готов еще страдать о падшей красотеИ звать в ее объятьях наслажденье,Пока во всей его позорной наготеНе узрит от недуга истощенье.Но я — я чужд тебе, великолепный град.Ни тихих слез, ни бешенного смехаНе вырвет у меня ни твой больной разврат,Ни над святыней жалкая потеха.Тебе уже ничем не удивить меня —Ни гордостью дешевого безверья,Ни коловратностью бессмысленного дня,Ни бесполезной маской лицемерья.Увы, столь многое прошло передо мной:До слез, до слез страдание смешное,И не один порыв возвышенно — святой,И не одно великое земноеСудьба передо мной по ветру разнесла,И не один погиб избранник века,И не одна душа за деньги пропалаСвою святыню — гордость человека.И не один из тех, когда-то полных сил,Искавших жадно лучшего когда-то,Благоразумно бред покинуть рассудилИли погиб добычею разврата;A многие из них на веки отреклисьОт всех надежд безумных и опасных,Спокойно в чьи-нибудь холопы продалисьИ за людей слывут себе прекрасных.Любуйся ж юноша, на пышный, гордый град,Стремясь к нему с надеждой и любовьюПока еще тебя не истощил развратИль гнев твое не обдал сердце кровью,Пока еще тебе в божественных лучахСияет все великое земное,Пока еще тебя не объял рабский страхИль истощенье жалкое покоя.
1845 или 1846
«Нет, не рожден я биться лбом…»
Нет, не рожден я биться лбом,Ни терпеливо ждать в передней,Ни есть за княжеским столом,Ни с умиленьем слушать бредни.Нет, не рожден я быть рабом,Мне даже в церкви, за обеднейБывает скверно, каюсь в том,Прослушать августейший дом.И то, что чувствовал Марат,Порой способен понимать я,И будь сам бог аристократ,Ему б я гордо пел проклятья…Но на кресте распятый богБыл сын толпы и демагог.
1845 или 1846
Всеведенье поэта
О, верь мне, верь, что не шутяЯ говорю с тобой, дитя.Поэт-пророк, ему даноПровидеть в будущем чужом.Со всем, что для других темно,Судьбы избранник, он знаком.Ему неведомая дальГрядущих дней обнажена,Ему чужая речь ясна,И в ней и радость, и печаль,И страсть, и муки видит он,Чужой подслушивает стон,Чужой подсматривает взгляд,И даже видит, говорят,Как зарождается, растетДуши таинственный цветок,И куклу-девочку зоветК любви и жизни вечный рок,Как тихо в девственную грудьЛюбви вливается струя,И ей от жажды бытияВольнее хочется вздохнуть,Как жажда жизни на просторРумянца рвется в ней огнемИ, утомленная, потомЕй обливает влагой взор,И как глядится в влаге тойТворящий душу дух иной…И как он взглядом будит в нейИ призывает к бытиюНа дне сокрытую змею,Змею страданий и страстей —Змею различия и зла…Дитя, дитя, — ты так светла,В груди твоей читаю я,Как бездна, движется онаКак бездна, тайн она полна,В ней зарождается змея.
(1846)
Ожидание
Тебя я жду, тебя я жду,Сестра харит, подруга граций;Ты мне сказала: «Я придуПод сень таинственных акаций».Облито влагой все кругом,Немеет всё в томленьи грезы,Лишь в сладострастии немомБлагоуханьем дышат розы,Да ключ таинственно журчитЛобзаньем страстным и нескромным,Да длинный луч луны дрожитИз-за ветвей сияньем томным.Тебя я жду, тебя я жду.Нам каждый миг в блаженстве дорог;Я внемлю жадно каждый шорохИ каждый звук в твоем саду.Листы не шепчутся с листами,На тайный зов, на тихий зовЯ отвечать уже готовЛобзаний жадными устами.Сестра харит, — тебя я жду;Ты мне сама, подруга граций,Сказала тихо: «Я придуПод сень таинственных акаций».
(1846)
В альбом В.С. М(ежеви)ча
Чредою быстрой льются годы, —Но, боже мой, еще быстрейИ безвозвратней для людейПроходят признаки свободы,Надежды, участи иной,Теней воздушных легкий рой!И вы — не правда ль? — вы довольноНа свете жили, чтобы знать,Как что-то надобно стеснятьПорывы сердца добровольно,Зане — увы! кто хочет жить,Тот должен жизнь в себе таить!Блажен, блажен, кто не бесплодноВ груди стремленья заковал,Кто их, для них самих, скрывал;Кто — их служитель благородный —На свете мог хоть чем-нибудьОзначить свой печальный путь!И вы стремились, вы любилиИ часто, может быть, любяСебя — от самого себя —С сердечной болью вы таили!..И, верьте истины словам,«По вере вашей будет вам!»И пусть не раз святая вераБыла для вас потрясена,Пусть жизнь подчас для вас полнаСтрадания — награды мера!И кто страданиям святымСтрадал — тот возвеличен им!Да! словом веры, божьим словом,На новый жизни вашей годЯ вас приветствую! ПройдетДля вас, я верю, он не в новомСтремленьи — хоть одной чертойОзначить бедный путь земной!
26 февраля 18
Элегии
«В час, когда утомлен бездействием душно-тяжелым…»
В час, когда утомлен бездействием душно-тяжелым,Или делом бесплодным — делом хуже безделья —Я под кров вхожу — с какой-то тоской озираюСтены, ложе да стол, на котором по глупой,Старой, вечной привычке ищу поневоле глазами,Нет ли вести какой издалека, худой или добройВсё равно, лишь без вести, и роюсь заведомо тщетно —Так, чтоб рыться, — в бумагах… В час, когда обливаетСветом серым своим финская ночь комнату, — сноваСердце болит и чего-то просит, хотя от чего-тоЯ отрекся давно, заменил неизвестное что-то —Глупое, сладкое что-то — с суровым, холодно-печальнымНечто… Пусть это нечто звучит душе одномерно,Словно маятник старых часов, — зато для желудкаЭто нечто здоровей… Чего тебе, глупое сердце?Что за вестей тебе хочется? Знай себе, бейся ровнее,Лучше будет, проверь…Вести о чем-нибудь малом,Дурны ль они, хороши ль, только кровь понапрасну волнуют.Лучше жить без вестей, лучше, чтоб не было дажеИ желаний о ком да о чем-нибудь знать, И чего жеНадо тебе, непокорное, гордое сердце, — само тыХочешь быть господином, а просишь все уз да неволи,Женской ласки да встречи горячей… За этиЛаски да встречи — плохая расплата, не все лиТы свободно любить ничего не любя… не завидуй.Бедное сердце больное- люби себе все, или вовсеНичего не любя — от избытка любви одиноко,Гордо, тихо страдай да живи презрением вволю.
«Будет миг… мы встретимся, это я знаю- недаром…»
Будет миг… мы встретимся, это я знаю- недаромСловно песня мучит мня недопетая частоОблик тонко-прозрачный с больным лихорадки румянцем,С ярким блеском очей голубых… Мы встретимся — знаю,Знаю все наперед, как знал я про нашу разлуку.Ты была молода, от жизни ты жизни просила,Злилась на свет и людей, на себя на меня еще злилась…Злость тебе чудно пристала… но было бы трудно ужитьсяНам обоим… упорно хотела ты верить надеждамМне назло да рассудку назло… А будет время иное,Ты устанешь, как я, — усталые оба, друг другуРуку мы подадим и пойдем одиноко по жизниБез боязни измены, без мук душевных, без горя,Да и без радости тоже, выдохшись поровну оба,Мудрость рока сознавши. Дает он, чего мы не просим,Сколько угодно душе — но опасно, поверь мне опасноИ просить и жалеть — за минуты мы не платимДорого. Стоит ли свеч игра?.. И притом жеРано иль поздно — устанем… Нельзя ж поцелуемВыдохнуть душу одним… Догорим себе тихо,Но, дорогая, мой друг, в пламень единый сольемся.
«Часто мне говоришь ты, склонясь темно-русой головкой…»
Часто мне говоришь ты, склонясь темно-русой головкой,Робко взор опустив, о грустном и тяжком бывалом.Бедный, напуганный, грустный ребенок, о, верь мне:Нас с тобою вполне сроднило крепко — паденье.Если б чиста ты была — то, знай, никогда б головоюГордой я не склонился к тебе на колени и страстноНе прильнул бы не разу к маленькой ножке устами.Только тому я раб, над чем безгранично владею,Только с тобою могу я себе самому предаваться,Предаваясь тебе… Подними же чело молодое,Руку дай мне и встань, чтобы мог я упасть пред тобою.