Чтение онлайн

На капитанском мостике деревянного балкончика

Стоял он на вахте — и звезды, как в детстве, пели:

«Все суета сует», — но теперь это означало нечто другое.

Ибо слова опустились наземь, как горные туманы, —

Натаниэл не возмог, паче любовь его была своекорыстна, —

Но вскричал в первый раз в унижении и восторге:

«Как буханку хлеба, раскромсали небо. Мы ломти божьи».

Позже он сумел написать и об этом тоже.

1939

«Антропос аптерос» — спешащий

Бог весть куда, прямоходящий,

Полуразумный человек —

Веками продолжает бег

По лабиринту. Но в трехсотый

Раз у того же поворота

Тропы вдоль рощи тех же лип

Он понимает, как он влип.

Не лабиринт ли эта штука?

И все ж, как учит нас Наука,

Найди вопрос — найдешь ответ.

Вопрос: есть выход или нет?

Как возгласило Богословье,

Быть может выход лишь любовью

Того, кто, лабиринт создав,

В конечном счете в чем-то прав.

Коль так, то что-то здесь неладно,

Ведь нету нити Ариадны.

На чувства полагаясь, в пять

Сторон пойдешь — и всюду вспять.

По Математике кротчайшей,

Путь напрямую есть кратчайший,

Но Исторический Урок

Гласит: кратчайший путь — не впрок.

Искусство, ведь оно свободно,

Велит идти куда угодно,

Лишь только б душу ублажить. —

Но не довольно ли кружить?

К тому же эти рассужденья

Старинного происхожденья,

Тогда как Современный Взгляд

Вперен вовнутрь, а не назад.

Да и подсказка наготове:

Мы — созидатели условий,

И, значит, лабиринт возрос,

Из наших выделясь желез.

Центр (лабиринта, мирозданья) —

В моем греховном подсознанье.

Не видишь центра — не беда:

Ты в нем, а он в тебе всегда.

В хотенье — гибель; нехотенье —

Спасительное поведенье;

Лишь всхлипывая, слышишь всхлип;

Я влип лишь в мысль о том, что влип.

А коль хотенье неизбывно,

То этот опыт негативный

Имеет позитивный смысл, —

Он в том, что вкус теорий кисл,

А практика неэфемерна.

Я здесь, мне скверно, это верно,

Не вижу выхода вокруг,

И стены выше всех наук!

«Антропос аптерос», — в какую

Мне нынче сторону, — взыскуя,

Взглянул на птичку в небесах,

Лишенную сомнений сих.

1940

Грядущее крадется к нам, как тать.

Мы собираем слухи по крупице —

О чем мечтает королева-мать

Или к кормилу рвущийся тупица.

На прошлое великие мужи

Косятся, чем темней, тем беззаботней, —

Там те же казни, те же миражи

И та же потасовка в подворотне.

Мы в страхе опираемся на то,

Что кончилось; кончаясь, бьемся в стену,

Дырявую подчас, как решето, —

Что пропускает жирную Алису

В страну чудес, за ветхую кулису, —

До слез мало то место во вселенной.

1940

О волнорезы бьется с воем

И тяжким грохотом вода.

В разгаре брошена страда.

В пещерах гор — приют изгоям.

Покрой парадных тог — с ума

Сойти; агенты тайной службы

Приходят под покровом дружбы

В патриархальные дома.

Не зарясь на соборных шлюшек,

Берут любую, кто дает,

И славит евнух-стихоплет

Воображаемых подружек.

Головорожденный Катон

Пытает древние вопросы,

Но быкомордые матросы

Удавятся за выпивон.

Огромно Цезарево ложе.

КОГДА ЖЕ АВГУСТУ КОНЕЦ? —

Выводит молодой писец

Стилом казенным с личной дрожью.

Авгуры обожают птиц,

А те на яйцах восседают

И, не гадая, наблюдают

Распад империй, крах столиц.

И, босоноги, безобразны,

По золотым заветным мхам

Прут отовсюду орды к нам —

Быстры, безгласны, безотказны.

1947

Вначале чащи были черт-те чем

(Пьеро ди Козимо писал их часто) —

Медведи, львы, нагие толпы тел

И вепри с человеческою пастью

Друг дружку пожирали в глубине,

Бежав неопалимой купины.

Местами став охотничьих забав

Эсквайров из соседних деревенек,

Всё шепчутся, тех игрищ не забыв,

И рады бы спалить весь деревянник,

Но Трон и Церковь, дав им статус рощ,

Мешают взбунтоваться дебрям чащ.

Пусть потаскух уводят в номера,

Где спросят подороже, но немного, —

А здешний дух вовек не умирал, —

И, пав во мху, былая недотрога

Клянет не опрометчивость свою,

А сводника — лесного соловья.

Вам эти птички разве что видны,

А пенье заглушает перебранка

На пикничке. Но как заземлено,

Как второсортно протяженье Ганга

В сравнении с протяжной жизнью в чащах —