«На скале, возле самого моря, простивши друг другу…»
На скале, возле самого моря, простивши друг другу…Это было в раю. Нет, не так, — это было потом,Под высокой сосною, слегка наклоненною к югу,И в тяжелом от нежности воздухе, дивно-пустом.Между тем, не спеша, рыбаки уплывали куда-то,Распустив, словно мятые крылья, свои паруса,И колючей стеною вокруг золотого закатаНа горе остывали, сгоревшие раньше, леса.Этой нежности тяжкой не знать бы нам вечно причины!Почему мне так больно? — Послушай, вернемся домой.День был только что розовый, вот он уже голубиный,И о нашу скалу разбивается глухо прибой.
«Что время? Страх, надежда, скука…»
Что время? Страх, надежда, скука,И умирает человек.И даже краткая разлукаВсегда — навек.Вот почему мне было больно,Что мы не вместе в эту ночь,И улыбнулся я невольно,Чтоб краткой вечности помочь.
«Современные записки» Кн. LXI, 1936
«Еще мерцают в небе зданья…»
Еще мерцают в небе зданья,Еще прозрачна в мире ночь.Еще бесслезные страданьяПомочь не могут… Как помочьТому, кто ночью всюду ходит,Когда не хочется ходить;Кто все во всем всегда находит,Чего не надо находить;Кто в пустоте — в ревнивой муке —Ждет, ждет: когда придет пора?В ком хищно дремлют все разлуки,Соблазны вечного добра…Прозрачной ночью городскоюМост над рекой высок и нем.— Чего ты ждешь? Господь с тобою,Я не смущу тебя ничем.
«Восемь дней, почти без перерыва…»
Восемь дней, почти без перерыва,Дождь идет на трубы и кресты.Разлилась река. И от разливаСтали сразу низкими мосты.Из глуши фабричного предместья,От немых крестов и тощих труб,Выйду я, с тоской своею вместе,Вдоль реки, туда, где старый дуб.Рад, как в детстве, желтой грязи слою,Всей земле, размякшей в январе,Нарисую сердце со стрелоюНожиком карманным на коре —Пусть живет…
Ecce Homo
Два ангела слепых его влекут,К немыслимому благу принуждая, —Их — Логикой и Музыкой зовут.Он вынужден идти не рассуждая.Ведь их к нему приставил с детства Бог,Чтоб, зная правду, лгать б ней он мог.
«Современные записки» Кн. LXV, 1937
«О, как знакомо мне все близкое тебе…»
О, как знакомо мне все близкое тебе,Нетленных радостей смертельная отрава!Любить, — зачем любить, без власти и без права?Желать, — зачем желать наперекор судьбе?В торжественной тиши немых твоих мечтанийВ лучистой пустоте твоих больных миров,Забудь, забудь, дитя, недавних расставанийВеселую тоску и правду давних снов…— Мне хочется уйти от тех воспоминаний.Мне хочется прожить без нужных дел и слов,Без утешительных утрат и упований…И только в сумерки, у мглистых берегов,Чтоб океан будил, шумя и замирая,Невнятный плач во мне… Но слез не вызывая.
«Говорят, что чудес не бывает, и, значит, недаром…»
Говорят, что чудес не бывает, и, значит, недаромЗдесь босыми ногами ступать по песку горячо…Лишь больная цикада, пленившись чудесным загаромС надоевшей сосны пересела к тебе на плечо.С музыкантами юга, живущими здесь в изобилье,Мне не справиться, нет, никакими стихами к тебе!Только лапками тронут невзрачные, нервные крылья,Уж играют, чуть свет, аплодируя сами себе.Ну, а эта, наверно, мечтатель… По узкой тропинкеПоднимались втроем. Из когда-то приснившихся ей,С каждым шагом слетали с плеча неживые песчинки,Золотые следы недосказанной жизни твоей.И я молча следил, через корни ступая крутые,Как в тени и сиянии тают следы золотые.
Альманах «Круг», 1936, № 1
«Зеленою луной освещена…»
Зеленою луной освещенаКладбищенская старая стена.И в белых почках юная веснаЗадумчива, темна и холодна.Без головы, бездумной тишиноюСияет крест, свидетель вечных мук,И что-то есть в обрубках белых рукДвусмысленно-смиренное, родное.И странно мне, что я готовлюсь жить.— Но жить не так, как жили мы с тобою.В предчувствии неверного покояМне бы хотелось так тебя любить,Чтобы на многих падал отблеск тайныйМоей любви к тебе такой случайной.
«Мой жаворонок, как ты звонко пел!..»
Мой жаворонок, как ты звонко пел!Как ты сверкал и в небе кувыркался,Как будто небо радости предел!Но тот закон, чтоб дух всегда каралсяМощь притяжения и жизни плоть,Ты не был в силах, бедный, побороть,Мой жаворонок, песнь твоя былаНужна земле на малое мгновенье,Чтоб человек познал самозабвенье,Чтобы в безгласной мгле добра и зла,Влюбленный в эту радость без исхода,Он боль познал, в которой есть свобода
Антология «На Западе», 1953
«Я не могу. Ни словом, ни без слов…»
Я не могу. Ни словом, ни без слов.Если бы я мог, я б о тебе молился,Чтоб лучший сон из всех блаженных снов,Чтоб райский сон сейчас тебе приснился.Я не могу.До Бога далеко,Да и чего мне ждать теперь от Бога:Немного слез, чтоб стало мне легко?Суровой нежности твоей немного?О, все равно!Но в тишине твоей,Но в тишине твоей, еще свободной,Не вспоминай всей этой лжи холодной,Всей этой лжи…Ни разу, засыпая,—Ни слов моих о гнете мертвых дней,Ни слов моих о счастьи, дорогая.
«Когда пятнистая луна…»
Когда пятнистая лунаВ лохмотьях туч облачена;Когда в потоке городскомСпит остров мертвых вечным сном;А на деревьях каждый листТак по-весеннему нечист, —Тогда, скрываясь в полумрак,Прохожий ускоряет шаг,Спеша покинуть этот путь,Где с каменистой высоты,Бросая тень на лоб и грудь,Глядят ожившие кресты…Там, под кладбищенской стеной,Стояли — помнишь? — мы с тобой.И был прохладней горных струйАпрельский, долгий поцелуй.