Чтение онлайн

— У нас столько приятных объятий на счету, Маша. Мне кажется, я должен на тебе жениться немедленно.

— Уберите от меня руки! — голос хоть и прорезался, но был каким то сиплым, неубедительным. Я не собиралась делать наши отношения с Матвеем достоянием общественности и вела себя с ним как с посторонним. Вернее, пыталась вести.

— Маша, я твой голос не узнаю, он такой слабый. Наверное, надо сделать тебе искусственное дыхание?

— Готовьтесь снимать побои в травмпункте, Мистер Доброе Сердце.

Матвей расхохотался, к этому времени я уже целиком вынырнула из плена Нептуна, стояла мокрой вертикальной лужей.

Сама моргала, сама дышала, сама прокашливалась. К удивлению, туфли, вся одежда была на мне, утопая, я не растеряла хозяйского обмундирования. Всё: пиджак, юбка, фартук, резинка в волосах — всё крепко облепило мокрым обручем. Просвечивал бюстгальтер, грудь твёрдыми горошинами торчала кнопками, я видела как пропечаталось кружево трусов на бедре. И перчатки! Аксессуар мокрого клоуна — впору было разреветься. Внезапно скрутил озноб, я вся пошла гусиной кожей, меня трясло. Я автоматически обхватила себя руками.

Зато Милена, получив то, что хотела, оглушительно визжала, весело взмахивая руками:

— Какая неловкая коровушка. Это же надо, ходить в раскорячку. Может, ты пьяная?

Матвей спокойно подошёл ко мне, накрыл полотенцем:

— Идём, Маша, всё будет хорошо.

Не знаю, у кого и когда будет хорошо, у Милены не будет точно.

Женщина объявила мне войну насмерть, и я теперь не спущу ей ни слова. То, что Милена только что пересела на горячую сковородку моей мести — случилось.

Возможно, она цепляясь за права на своего мужчину, на свою добычу, пыталась отравить мне жизнь. Но обижать меня, покушаться? Нет, этого не будет. Причём, если раньше я полностью разделяла её установку: «этот мужчина мой», то теперь я не на её стороне.

Я влюблена в Матвея. Кто сказал, что на эту любовь я не имею права. Это любовь моя. И вот именно эта чужая, убивающая изнутри моё сердце любовь сейчас стояла напротив меня в плавательных мокрых шортах, нагло облегающих его недюжинные выпуклости, приводя меня в ещё большее смущение.

Тут же перед нами оказалась Милена. Смешно было смотреть, как она вгрызалась глазами полными «любви» прямо Матвею в печень. Она настолько пыталась охмурить его своим любовным зельем, что добаловалась и сама поверила в свою неотразимость. Ради этого уже потеряла границу дозволенного. Готова была утопить соперницу. Меня.

— Матвей, она жива. Эта рассомаха цела, у неё руки, ноги двигаются. Не надо так беспокоиться о растяпе. Ну, Матвей, что ты скачешь над ней. Смотри, она чувствует себя хорошо. И вообще, она специально свалилась, лишь бы ты полапал её.

— Милена, отойди. — Матвей говорил с ней как с посторонним человеком. Спокойно, без эмоций.

— Ой, милый, ну я так тебя люблю. Ну прости меня, я больше не буду обижать твоих служанок.

Весь её спектакль она затеяла с единственной целью. Ей нужно было зубами выгрызть из мужика хотя бы одно слово, чтоб остаться рядом с ним ещё на ночь. А там, чем чёрт не шутит. Сложится новая интрига, подвернётся очередная пакость, или удастся взгромоздится на него и снова чего то выпросить. Голодная, жадная на деньги, в плену собственных амбиций она старалась прыгнуть выше собственной головы. Взлетевшая хищница не собиралась выпускать добычу из клыков. Ложиться под желания богатых, терпеть оскорбления ей, как видно, не привыкать.

— Матвей, ты жестокий. Почему ты отправляешь меня на свалку?

— Если это начало истерики, то какое то скучное. Твоё счастье, Милена, что ты женщина. Просто, повернись и беги отсюда так, чтоб я тебя не видел, не слышал.

Неизвестно откуда появился Дима с толстым махровым халатом в руках. Я стояла опустив голову, Матвей укутал меня в халат, обнял за плечи. Он уже не скрывал своих чувств ко мне. Рядом Милена доигрывала свою роль всепонимающей любовницы.

— Дима, — голос Матвея мне показался чужим. Казалось, он сдерживается, чтоб не развалить ударом кулака стену напротив:

— Я сейчас уеду. Возможно, завтра меня не будет на банкете. Проследи, чтоб в двенадцать ночи после благотворительного вечера духу Милены Аркадьевны здесь не было. Больше в дом не пускать, кто бы её не пригласил.

— Матвей Романович, что сказать Светлане Ильиничне, если она спросит о Милене Аркадьевне?

— Скажите, что Милена умерла.

Я повернулась к Матвею, аккуратно высвободившись из его объятий:

— Я пойду.

— Я скоро приеду, Маша. Жди меня.

Я шла по коридору мокрая, раздавленная и очень обиженная. На себя. Я где то читала, что человек сам притягивает к себе то, что с ним случается. Не дохрена ли я к себе притянула? И когда это началось? Как к этой теории подтянуть то, что я доверилась родному человеку — мужу, когда ухаживала за папой? И он меня предал. Доверилась подруге и она отняла у меня мужа и деньги. Сейчас открыла сердце для новых чувств и мне раз за разом приходится вынимать отравленные кинжалы ревности из груди?

Немного саднило горло, болела голова. А на сердце холодом повисла туча из равнодушия. Мне было всё равно что будет дальше. Что то я подустала.

Что мне Матвей сказал? Дождаться его? Не знаю, не знаю. Не уверена…

Кому сказать, я проспала вечер.

После истории в бассейне пришла к себе, смыла в душе позор унижения от соперницы, свалилась в кровать. Когда открыла глаза, моя рыжая подружка лежала рядом на половичке у кровати. Запрыгнуть ко мне она не умела, вот и лежала, посматривая на меня грустными глазками.

— Ну что, дружок? Пойдём гулять?

Вечер был прохладный, я поёжилась. Надо бы вернуться, надеть кофту. Не хотелось делать лишних движений. Тупое равнодушие пустотой заполнило голову, в голове не было ни одной мысли. Я взяла на руки Софи, развернулась идти в дом и тут случайно скользнула глазами по линии гостевых домиков. Там, на балкончике второго этажа одного из них стояла Милена. Что то странное было в её позе. Сознание сработало быстрее разума. Я отнесла Софи домой и бегом по газону прибежала к балкону.

— Милена, если ты прыгнешь вниз, только переломаешь ноги и влезешь в говно моей Софи. Прикинь, как от тебя будет вонять, когда приедет скорая.

Я снизу настороженно смотрела на девушку, перевесившуюся через перила. Слишком опасно было нависание. Тем более, я помнила, горничные говорили, что она уже обещала спрыгнуть.

Взглянув на меня, Милена с ненавистью шевелила губами, из глаз сыпались искры, но от края балкона она отступила и скрылась в комнате. Вот и хорошо.

Я бегом поднялась на этаж, в коридоре из кармана фартука достала блокнотик, карандаш. Набросала текст на листочке бумаги, подсунула ей записку под дверь: