Чтение онлайн

Но она знала, что приехал он не за их головами. Его интересовала совсем другая голова. И она знала, чья именно. Она уже работала с Ронкелем, если пребывание с ним в одной точке земного шара можно было назвать работой. Он был, как заряженное ружье, вечно нацелен на живую мишень. И его рука столько лет не знала промаха, умело отстреливая всех, на кого ему указывал генерал Марков.

– Уберите трупы, – попросила Марина, – и старайтесь не показываться на глаза хотя бы еще полчаса.

Она вышла из номера Катцера. На душе было тяжело, словно она сама привела этих двоих на заклание. И хотя она видела всю подлость Бреме и его напарника, тем не менее это не оправдывало ее действий. Она знала, что у погибших не было против Ронкаля ни одного шанса.

Оказавшись в своем номере, она прошла в ванную комнату, умылась. Холодная вода несколько успокоила ее. Теперь весь замысел операции был ей понятен. Она села в кресло и стала ждать. Через сорок минут в дверь осторожно постучали.

– Да, – сказала она равнодушно, словно не беспокоясь, кто именно может войти. Вошел Альфред Кохан. Он удивленно посмотрел на ее лицо и, пройдя в комнату, сел на кровать.

– Что случилось? Почему вы не приехали на встречу?

– Это уже было не нужно, – равнодушным голосом сказала она.

– Почему? – не понял Кохан.

– Все и так ясно.

– Что ясно? – не понял он.

Она посмотрела ему в глаза, улыбнулась.

– Англичане говорят: «Измена в имени твоем, женщина» – вспомнила она известную фразу. – А мне кажется, что это больше относится к мужчинам.

– В каком смысле? – он нахмурился. Видимо, тоже понимая, что она сейчас скажет.

– Агенты были всего лишь прикрытием, – спокойным голосом сообщила Марина. – Вольф и Циннер прекрасно знали, что именно эти три агента представляют наибольшую опасность, так как при их подготовке было задействовано слишком много Фрейда. Они перебрали с психологией и психиатрией. Поэтому они и сомневались в этих агентах. Задача была совсем другой.

– Какой? – поинтересовался он чужим голосом.

– Выяснить, можно ли вам доверять, и проверить, кто мог убрать связного. Вольф подозревал, что это сделал кто-то из его агентов, которому мешал Клейстер.

Кохан молчал смотрел ей в глаза.

– Про Клейстера мы все выяснили, – сказала она, – Ульрих Катцер разыграл дешевый трюк с самоубийством. Но первый вопрос…

– Договаривайте…

– Я все время сомневалась. Вы ведь работали в США. Как вам разрешили вывезти из страны три миллиона долларов? Почему американцы не наблюдали за вами? Как могло получиться, что вы так быстро обосновались в Аргентине? Я старалась не замечать вашего повышенного интереса к агентам, вашего искреннего возмущения преследователями. Вы точно знали, что это не могут быть ни КГБ, ни ЦРУ. Так как я работала на КГБ, а вы на ЦРУ.

– Продолжайте, – его лицо напоминало восковую маску.

– У меня не было доказательств вплоть до сегодняшнего дня. Ваши люди специально заложили взрывчатку в машину, поменяв мой платок, чтобы я могла это заметить. Но они не учли одного обстоятельства – Катцера. Он сломал всю их игру. Катцер приказал пристрелить меня, и автоматная очередь раздалась за несколько минут до предполагаемого взрыва машины. Зачем стрелять в меня, если я все равно погибну в машине? И почему в таком случае нужно убивать вас?

Кохан усмехнулся.

– Действительно, глупо, – откровенно сказал он.

– А это означало, что ваш автомобиль был предназначен для отвода глаз. Американцы просто хотели вывести вас из-под подозрения. А вместо этого окончательно вас скомпрометировали. Ни один нормальный человек не станет стрелять в агента, который через минуту должен взорваться. Это был прокол, Кохан. Допускаю, что вы в нем не виноваты, но это был прокол.

Кохан молча смотрел ей в глаза. Кажется, у нее блеснули слезы.

И в этот момент незапертая дверь распахнулась. На пороге стоял Катцер.

– Сука, – гневно сказал он, обращаясь к Марине, и поднял пистолет, чтобы выстрелить.

Альфред Кохан выпрямился и встал между пистолетом и женщиной. Катцер усмехнулся.

– Умирайте оба к чертовой матери, – прохрипел он. Послышался щелчок. Стоявший за его спиной Ронкаль аккуратно прострелил ему голову.

Катцер упал в номер. Ронкаль осторожно подвинул его ногу и вошел в комнату, запирая за собой дверь. В его руках по-прежнему был пистолет с надетым глушителем.

– Альфред Кохан? – спросил он у стоявшего напротив мужчины.

Марина сильно толкнула Кохана и вышла вперед.

– Нет, Ронкаль, – приказала она. – Уходите.

– У меня приказ, – напомнил Ронкаль.

– Уходите, – снова сказала она.

– Я приехал сюда из-за этого, – напомнил Ронкаль.

– Здесь решаю я, – твердо сказала Марина, – убирайтесь.

Ронкаль молчал. Он знал, что должен убрать и Кохана. Но он помнил категорические указания Маркова во всем подчиняться Чернышевой.

– Хорошо, – сказал Ронкаль, – это вам решать. Только не задерживайтесь. Мне еще нужно убрать труп.

– И он мягко вышел, закрыв за собой дверь.

Альфред Кохан и Мария Чавес смотрели друг на друга. Андреас Грунер и Марина Чернышева осознавали, что видятся в последний раз.

Они так и стояли в нескольких метрах друг от друга, даже не делая попытку приблизиться.

– Спасибо, – сказал наконец Грунер и пошел к дверям.

Она молча смотрела ему вслед.

Он уже открывал дверь, когда, вдруг вспомнив что-то, снова повернулся к ней.

– Англичане не правы, – убежденно сказал Грунер, – это в большей степени относится к нам, мужчинам.

И вышел из номера.

Марина осталась одна в номере с лежащим на полу убитым Ульрихом Катцером. На этот раз он был действительно мертв.

– Ты, как всегда блестяще справилась с заданием, – говорил ей генерал Марков, – правда, непонятно, почему отпустила живым Грунера. Впрочем, это твое дело. Я приказал Ронкалю дать возможность решать тебе самой.

– Спасибо, – она сидела в кабинете генерала, уже зная, что он скоро уходит на пенсию.

– Все получилось, как мы и хотели. Разоблачен Грунер. Найден подлец Катцер. Проверена агентурная сеть. Все сделано хорошо. Все довольны.

– За исключением двух женщин, – напомнила Марина. – Элоиза Векверт потеряла своего мужа, а Ангелика Бастиан, видимо, скоро потеряет своего. Разве это не ужасно? Я иногда ночью просыпаюсь в холодном поту. Думаю, неужели и мой сын будет когда-нибудь таким подлецом по отношению к женщинам? После этой поездки мне кажется, что любой мужчина способен на самую невероятную гадость по отношению к женщине.