Чтение онлайн

– М-мужики, - Серж обвел их полубессмысленным взглядом, - з-замерз, блин!

Выпростал из-под себя руку, протянул в сторону Клима. Тот сразу же ухватился за нее, потащил радостно. Вовец пошарил лучом фонарика внизу, отыскал свой нож. Ружье, до того прислоненное к бульдозерной лопате, тоже упало. Поднял и его, повесил на плечо, огляделся - не появилась ли опасность? Двое работяг, разбрасывавшие землю, докопались до своего защитника, но, оказалось, не с того конца зашли - ноги. Схватили: один за правую, другой за левую - дернули. Вовец отвернулся, своего надо вытаскивать, а не на чужого пялиться. Серж уже наполовину выкарабкался из своего малоудобного гроба, высвободил и вторую руку, сейчас опирался ею о землю. Другой держался за Клима. Вовец поспешил ему помочь, подхватил обнаженное тело, которое колотила крупная дрожь. Вытащили приятеля наружу, поставили на ноги. Вовец вспрыгнул на гусеницу трактора, нашарил в кабине тряпичный ком, бросил Климу. Принялись развязывать узел, помогли одеться.

– А я с-слышу - пуляют, в-война целая, - щелкая зубами и приплясывая от холода, рассказывал Серж, - н-ну, думаю, началось, добрались до гадов. А потом ничего не помню, как обрезало.

Работяги тоже хлопотали над своим, как секунданты над нокаутированным боксером. Привалили спиной к земляной куче, хлопали по щекам, приводя в чувство, но без особого успеха. Серж, уже одетый и обутый, стоял, обняв себя, сунув ладони под мышки. Клим растирал ему спину, чтобы согреть. Вовец сделал пару шагов в направлении работяг, присмотрелся. Ему вовсе не хотелось оставлять за спиной труп. На всякий случай потянул на глаза капюшон энцефалитки, а "молнию" на вороте затянул до самого носа. Хоть и ночь, и свет костров играет бликами и тенями, а ни к чему показывать лицо. Но тут охранник очнулся, растрясли мужики. Открыл бессмысленные глаза, таращился, ничего не соображая. Лицо грязное, в земле, в трухе, под носом мокро, то ли кровь, то ли что другое. Рыба, выброшенная на берег, вывалявшаяся в песке и пыли, на последнем издыхании ловит воздух, топорщит плавники и хлопает жабрами, только моргать не может. Так и этот разевал рот и хватал воздух. Постепенно соображение возвращалось к нему, и он бы очнулся окончательно, если бы Серж не очнулся ещё раньше.

Выкрикивая ругательства, он подскочил к охраннику и от всей души врезал ладонями по ушам. Тот сразу сник, голову повесил и, вроде, дышать перестал. Серж решительно повернулся к работягам. Мужик в рваной телогрейке на голом теле испуганно отпрянул, подтянул сползающее трико, забормотал:

– Вы что, мужики? Мы тут не при чем, работаем и всё...

– А где тот, который меня метелил?
– наступал на него Серж.
– Где эта гнида рыжая?

– В больницу же увезли, - мужичок неподдельно удивился, мол, всем известно, ты один такой неинформированный откуда-то выискался, но разъяснил: - Дыра в башке - во, кулак вставить можно.

Он продемонстрировал свой кулак, в пол-головы величиной. У работяг бывают такие непропорционально большие лапищи. Эти впридачу были черными от навеки въевшегося мазута и металла, да ещё сейчас в земле рылись. Вовец хмыкнул: если такой кулак в башку влезет, значит, там вместо мозгов пустота была. Придержал слегка Сержа:

– Не заводись, мы и так тут понатворили, достаточно уже.
– Обратился к работяге: - А где евонная берданка? Если откопали, давайте сюда.

Тут же из темноты выступил другой рабочий, торопливо сунул Вовцу в руку ружье. У того теперь в каждой руке стало по стволу. Но этот, второй, годился только в качестве холодного оружия, типа дубины. Стальные траки тракторных гусениц расщепили приклад, смяли казенник, а сам ствол согнулся и стал напоминать кочергу. Осталось её только в огонь отправить, что Вовец тут же и сделал - швырнул в ближайший костер. Тот уже прогорал, и чуть-чуть дровишек ему не помешало бы. Теперь, освободившись от хлама, можно было взять работягу под руку, отвести в сторонку и поговорить по душам. Вовец повел его к полуразбитому штабелю ящиков с кернами, поинтересовался успехами. Кто бурилой на установке? Как оценивает результаты, какие породы? Зачем такая охрана?

Мужик легко сознался, что он бурила, а помбуром у него тот парень, что первым начал откапывать охранника. Керн идет хороший, поймали жилу, а до края так и не дошли пока, площадь простирания даже приблизительно не определить. Сплошные слюдиты, по краю бериллы неплохие, а ближе к центру изумруды. Последнюю скважину до двадцати восьми метров довели, так почти сплошной массив - кристалл на кристалле. С этими словами бурильщик вывернул из кармана телаги шестигранный обломок зеленого камня сантиметров пять в диаметре, не удержался, чтобы не похвастать. Спохватился, что могут отобрать, да поздновато, Вовец уже взял кристалл у него из ладони. Посветил фонарем: такой только в музее увидишь, жаль, что обломок, а не целый. Грани правильные, гладкие, скол, как и положено, раковистый. Но цвет бледноват, светло-зеленый. В массиве смотрится, а если огранить, то никакого впечатления не останется. Да и гранить особо нечего - трещины сплошные, а в глубине вообще мутное пятно, свет не проходит. Но пожалуй, можно выкроить дюжину камушков, этак в четверть карата каждый. Взвесил ещё раз на руке и вернул работяге. Тот уже сто раз раскаялся, что столь опрометчиво похвастал, стоял, переминаясь, пыхтел и потел. Получив обратно утаенную от начальства собственность, вздохнул с облегчением. Пояснил, что вот это и охраняют бойцы с ружьями. Глаз да глаз нужен. Раньше за такое месторождение по ордену бы дали, а сейчас по черепу запросто. Хозяева боятся, что информация утечет, и рудник в казну приберут. А скоро в Госдуме должны закон принять о свободном рынке драгоценных камней, после этого можно будет рассекретиться. А пока всю бродячую хиту метелят и шугают, чтоб и дорогу сюда забыла. А если кого подозревают, что специально заслан шпионить, то в город увозят на допрос. И этого парня хотели так же, но он уперся, да ещё драться кинулся, а в кармане карта с обозначенными скважинами, вот и оказался в ящике. И вещей никаких с собой не было, значит, компаньоны должны обнаружиться, могут явиться следом. Этот не расскажет, так те расколются. А все эвон как обернулось... Так если разобраться, ответный удар оказался впятеро сильней... А нам что, мы на сдельщине, отбуримся и опять, может, на полгода без работы.

* * *

Небо на востоке быстро голубело, звезды сразу поблекли, а контуры деревьев обозначились резче. Но с запада тянул ветерок, наволакивал тучи. Уходили цепочкой, след в след, как-то само так получилось. Вовец первый, за ним Серж, замыкал Клим. Все слишком устали, чтобы разговаривать. До стоянки добрались почти в три часа, тучи, затянувшие небо, уже подсвечивало желто-розовым, и, похоже, собирался дождь.

Серый с Валентиной не спали. Серый, чтобы скоротать ожидание, занимал себя всякой бивачной работой и всю переделал. Окопал ровиками палатки, чтобы в случае дождя вода не подтекала. Вокруг столика соорудил самые настоящие скамейки. Вовец с трудом доковылял и буквально рухнул на лавочку, ноги уже не держали, столько находился и набегался за последние сутки. Спросил, положив на стол перед собой ружье:

– А вы почему не пакуетесь? Контрольное время прошло.

– Ух ты, ружье!
– Серый протянул руки, хотел взять, но Вовец придавил оружие локтями.
– Да ладно, я только посмотреть хотел.
– Увидел Сержа. Здорово, Сержант! Ты куда запропал?

– Здорово, - поприветствовал его Серж, криво улыбаясь, - в гости ходил, чай пил, да чашку разбил, хозяин рассерчал - самоваром настучал. Ой, не могу, как спина чешется! Серый, почеши Христа ради, комары, гады, искусали всего, как колхозного поросенка. А, привет, Валентина, - Серж заметил девушку и вяло помахал ей рукой.
– Ты-то зачем в такую даль поперлась?

Он уселся за стол напротив Вовца, навалился вперед, выгнув спину, и блаженно замурчал, когда Серый остервенело принялся скоблить ногтями его хребет. Клим сел рядом, положил перед собой поблескивающий обушок, принялся искать по карманам сигареты и зажигалку. От костра подошла Валентина, поставила на стол пышущий теплом чайник и кружки, сказала нарочитым тоном:

– Я же говорила, раз Клим за дело взялся, значит, все будет в порядке. Ах ты мой бедный, - погладила Сержа по голове, - где ж ты пропадал?

– Валя, - поморщился Клим, - давай без мелкого подхалимажа. Лучше вон Сержу помоги. Когда сюда шли, заикнулась, вроде у тебя какое-то мазево есть от зуда. А то его, бедолагу, комары так разукрасили - Пикассо позавидует.

Девушка сразу нырнула в палатку, через минуту появилась с пластиковым флаконом в руке. Серж стянул через голову энцефалитку, бросил на стол, подставил спину. Вовец расстелил его куртку перед собой, покачал головой, рассматривая дугообразную надпись "Ekaterinburg". Спросил:

– А другая одежонка у тебя есть?

– Есть, - откликнулся Серж, - штормовка. В палатке лежит. А что?

– На ней это же написано или что другое?

– Нет, ничего. Рукав только заштопан, старая уже.

– Вот её и наденешь, - Вовец скомкал энцефалитку, метко бросил тряпичный комок в угасающий костер.
– И больше на себе никаких глупостей не пиши. Впрочем, умного тоже не надо, понял? Ходи, пожалуйста, без маркировки.

– А ты чего раскомандовался?
– возмутилась Валентина, она даже перестала натирать спину Сержу.
– А вы чего сидите, как кролики перед учителем, уши прижали? Или кто с ружьем, тот и главный?

– Валюш, - Клим неторопливо прикурил, выпустил струйку дыма, - ты, пожалуйста, не напирай на Володю, он нас обоих только что из дерьма выдернул. И, я так думаю, не в последний раз. Давай, Сержант, рассказывай все по порядку, как дело было?

Серж почесал затылок и принялся излагать свою историю знакомства с бурильщиками, закончившуюся в импровизированном гробу. Остальные молча слушали.

– Вначале, как положено, вышел на дорогу и пошел по следам колес. Вовец взял чайник и разлил по кружкам черный, как деготь, чай. Серый поставил на середину стола жестянку с сахаром, положил ложки. Как бы невзначай провел пальцем по стволу ружья, шумно вздохнул и принес полиэтиленовый мешок с печеньем. Серж продолжал рассказывать.
– А потом слышу - вроде бы мотор гудит. Подошел ближе - точно, буровая работает. Вырубка приличная, вы сами видели какая. А в самом конце стоит передвижная установка на КрАЗе. Рядом дизель пыхтит на прицепе. Я безо всякой задней мысли подваливаю к мужикам и начинаю разговор. Так, мол, и так, как жизнь? Как платят? Про породы, или что тут ищут, даже полслова не сказал, как вдруг подбегают два придурка с ружьями и орут: "Руки вверх!" - Серый отхлебнул чая, задумался, собираясь с мыслями. Похоже, вспоминать эту историю ему не доставляло радости.
– Я им говорю: "Вы что, ребята, белены объелись, берданки на живого человека наставляете?" А они: "Ты! Шпион! Падло!" И так далее, в том же духе. Ну, раз такие дела, послал их подальше да и пошел прочь. Так ведь не отпускают. Давай сразу ружье в лицо тыкать. А один козел принялся руку мне заворачивать. Я, понятно, пихнул его, как следует. Говорю, мол, ребята, мне ничего от вас не надо, хрен на вас на всех, я своей дорогой иду, а вам счастливо оставаться. Тут другой, рыжий весь, конопатый, нос картошкой, - я его харю хорошо запомнил, попадется как-нибудь, сволочь, - ружьем мне по лицу как врежет, прямо стволом. Я руки-то поднял, а он мне в живот сапогом. Думал, не отдышусь вообще.
– Серж снова помолчал, отхлебнул горячего чая.
– Короче, отходили за всю мазуту, думал, не встану. Сволокли в вагончик, давай допрашивать по всей форме. Пугать давай - застрелим, зароем, подвесим. Они, видишь, подумали, раз я налегке, то приехал на машине. Шерлоки, блин, Холмсы. Один даже бегал целый час по округе, все машину искал. Они там думают, что в такую даль забрались - ни один человек пешком не придет. Ну, побили ещё маленько. А я им уже поддакиваю. Да, на машине приехал. Напарник увидел, что меня схватили, уехал в город. Скоро вернется и сорок человек с ним. Короче, лапшу вешаю. Не буду же я говорить, где наш лагерь, правильно? В общем, в конце концов раздели они меня, связали и в ящик затолкали. А сверху другими ящиками заложили. А там щели чуть не в ладонь. Как комары на меня накинулись! Думал, сдохну. Ни почесаться, ни прибить их, ни отогнать. А он, сволочь, присосется и тянет через трубочку. А я лежу, даже дернуться не могу. Все затекло, онемело. Тут я и комаров чувствовать перестал. Эти уроды думали, что хорошую пытку придумали, а все наоборот вышло.