Чтение онлайн

Мы добавляем правостороннее подчинение (Е есть О), рассматривая ЛОЖНОЕ Небытие (Ничто из S не существует), становящимся НЕОП. Идентичностью (Некоторого из S не существует), и, в подчинении (О есть I), ИСТИННАЯ Идентичность (Некоторого из S не существует), становящееся НЕОП. Идентичностью (Некоторое S существует). В итоге, Идентичность ИСТИННА когда была реализована. Таким образом, мы соединили метафизические законы, управляющие Моделью, с её 34 гносеонтологическими идентичностями или не-идентичностями.

Как и в случаях с переходами из Небытия в Бытие и Не-идентичность, переход из Не-идентичности в Идентичность так же обусловлен качественным скачком, так как Не-идентичность присутствует в двух близко соотносящихся видах (по типу контекста и критической точки, онтологически и метафизически относительными, соответственно) – со значениями неопределённости и истинности. Когда же Не-идентичность истинна, то Идентичность неопределённа. Это можно объяснить тем, что тогда рождается полный уровень Модели, то есть как Объект, так и Контекст. Контекст (то есть Не-идентичность) может быть как с объектами, так и без, но, в случае с Моделью, обязательна двубортность, то есть сразу с двумя сторонами.

Чтобы объяснить различия в интерпретации нижнего (онтологического) уровня квадрата, то нам следует обратиться к Модели. Возьмём, к примеру, утверждение <яблоко есть фрукт>. Если сопоставить его с Моделью, то на уровне 6 мы найдём контекстуальную, умственную категорию как фрукт (Пульс) первичнее объекта <яблоко> (Ткань) и являющегося его эссенцией. Но если посмотреть на квадрат, то фрукт, если я его правильно рассматриваю как форму яблока, будет иметь вид не А (в случае с уровнем Модели, так как там только два элемента, то не-А), как А не существует, онтологически, а это значит, что фрукт можно описать как не яблоко (не-яблоко, если мы рассматриваем только два варианта), а что-то другое, что будет соотноситься с яблоком, но предшествовать ему. Получится здесь не связь подчинённая, как между чем-то одним и всеми вещами (связь вертикальная), а между чем-то одним неограниченным и одним конкретным его эквивалентом (горизонтальная связь), но тут показывается то, как яблоко становится, или откуда происходит, а именно из фрукта, как категории, которая должна быть, по отношению к яблоку, априорной. [68] Сложность имеется здесь в том, что фрукт здесь ни в коем случае нельзя понимать конкретным объектом, а лишь умствованием, или словом. Тогда яблоко есть фрукт будет ложно, но и, интереснейшим образом, ненаивно, если смотреть только с точки зрения квадрата, потому что получается как бы, что мы вбираем яблоко в свой ум, делая яблоко в данном случае несуществующим, объектом чистого ума.

С таким углублением мы определяемся с конца, потому что подчинение категории начинается именно с категории, а не с объекта подходящего для подчинения. Однако, в наивном, обыденном языке, мы говорим именно так, что начинаем с конкретного объекта, а заканчиваем элементом нашего ума, который, в силу своего следования в конце, обретает ауру неопределённости. Таким утверждением как <яблоко есть фрукт> мы получаем не ответ на вопрос о яблоке, а лишь мысль о яблоке, что является круговым мышлением и, следовательно, ложным в плане пустой аргументативности и недостаточным для закрепления отсылки в нашем уме, так как это тавтология, не предназначенная что-либо объяснять или разъяснять. Однако, даже если это верно, то мы всё равно не сможем с полной уверенностью утверждать, что <яблоко есть фрукт> аналитическое утверждение, а <фрукт (не-яблоко) есть яблоко> синтетическое, если следовать различению Канта. В данных суждениях мы лишь учимся различать продукты умственной деятельности от реальных объектов, к которым отсылает нас такой удобный инструмент ума как язык. Другой вопрос может стоять в правильности называния <яблочности>, как эссенции, фруктом, но мне кажется это тривиальным, как и конфликт между словесным обсуждением объекта и обсуждением самих слов, так как всем и так понятно, что объекты не могут быть словами, а слова – объектами, хоть мы и принимаем первое не в буквальном смысле, а лишь в переносном.

Если теперь мы разберём эти два выражения <яблоко есть фрукт> в наивном и ненаивном вариантах, то в наивном выражении подразумевается, возможно, обусловленность (точнее, материальная импликация): де, если яблоко, значит фрукт, но в ненаивном такое суждение не проведётся. Оно будем таковым: только если фрукт есть яблоко, то (наивно) яблоко есть фрукт. В наивном эквиваленте фрукт есть лишь качество яблока, приписанное ему умом. В ненаивном же, фрукт будет иметь более обширное значение, нежели лишь как второстепенное свойство яблока. Это будет именно форма (структура, эссенция) яблока, которая не сводится к чему-то простому, но которая будет ещё, вдобавок, относиться к определённым органическим тканям.

В таком обсуждении мы можем заметить различие между обыденным, контекстно-свободным языком, который повсеместно использует метафоры, и философским языком онтологического толка, которым я здесь пользуюсь. Случайные метафорические суждения типа «А есть не А» бывают ещё одного вида. Он применяется для понимания абстрактного конкретным, например «Аргумент есть Война» (популярная американская метафора; там никто не задаёт вопрос что такие война), «Жизнь есть Свет» (метафора из русской культуры, где обычно не задают вопрос что такое свет) и другие. Этот вид отличается от того более обыденного, который мы до этого обсуждали и который даже не понимается как метафора, а скорее нечто само собой разумеющееся, то есть это когда мы подводим конкретное под абстрактное, где <яблоко> – это конкретный объект, а <фрукт> – абстрактная категория.

Все эти суждения случайны именно потому, что они не зависят от контекста, и мы это читаем в самой их форме, где «не А» – отрицание предметности или конкретного предмета. Мой философский тип суждений придерживается формы «не-А есть А», где мы начинаем из контекста («не-А») как отрицания не самого предмета или его предметности, а самого ограничения, которым любой предмет наделён, но при этом мы выделяем конкретный предмет необходимо из контекста, из которого он образован. Тут можно тоже выделить два вида суждений: онтологические максимальные и онтологические упрощенные. Максимальные суждения выделяют предмет из его непосредственного контекста, то есть мы выходим из реально существующего неограниченного к реально существующему ограниченному. Это суждения типа «Разум есть Мозг» или «Душа есть Сердце». Онтологически упрощенные суждения более необыденные, чем эти, и с ними ещё предстоит работать как логикам, так и обычным людям, когда наша культура ещё разовьётся, а именно <фрукт есть яблоко> и другие по типу <категория есть объект>, то есть чтобы не отходить от реальности, устремляться в абстрактную мысль, как в обыденных метафорах, а чтобы, наоборот, <заземляться>, устремляя свой взгляд лишь к конкретно существующему, как на примере, «Что такое фрукт как мысль? так это же яблоко, вот оно!»

Второй вид контекстно-свободных метафор нам только косвенно помогает понять конкретное посредством абстрактного, а первый их вид, ещё называемый концептуальными метафорами, проецирует свойства конкретного на абстрактное, что так же не позволяет выпутаться из абстрактности, ведь строится он лишь на вопросах именно о ней, независимо от непосредственного контекста. Некоторые, как В. В. Налимов, кто желает создать новый метаязык, считают, что логика и математика одинаковы, но тогда им стоит согласиться, что мышление и язык так же соответствуют друг другу. Однако, в нашей культуре они ещё не настолько равнозначны, хоть мышление и может быть эквивалентно языку в том виде, как предложено выше.

Мы можем изобразить закон становления визуально в логическом квадрате как стремление к конкретному (Идентичности).

Рисунок 15: Логический квадрат

Интересно, что с помощью логического квадрата на самом деле описывается аксиоматическое «доказательство» (новая аксиома), показывающая, что метафизика у Рэнд не полностью неверна, а просто неполна. Причиной этому служит тот факт, что Рэнд начала с сущего как своей главной аксиомы, то есть что <сущее существует>, или бытие есть тождество, или, как указывает Леонард Пейкофф (2012b, лек. 5; 2013, гл. 2.3), <всё есть что-то>. Сущее может быть «проверено» только логически, если это можно назвать «проверкой», которой присущ гносеологический подтекст. С другой стороны, знание из восприятия может быть проверено гносеологически.

Критика культуры Станиславом Лемом касалась метафизического аспекта в связи с её «эмпирической безосновательностью» (Лем, 2008, стр. 586). Чтобы избежать такой критики, вращающейся вокруг риторических терминов «рациональное» и «эмпирическое», смешанных Кантом на одном уровне, понятие культуры должно видоизмениться в нашем веку, полноценно соединившись с метафизикой. Видимо, следующий великий синтез, как синтез философии и логики Аристотеля (интеграции философии Платона) и синтез философии и религии Аквинского (интеграции учения Святого Августина), – это синтез философии и культуры, в первую очередь посредством и на основе новой метафизики (интеграции метафизики Айн Рэнд). Культура в моей метафизической интерпретации – это центр динамики Бытия и Небытия. Данная метафизика становится метаметафизикой в том случае, когда она используется для структурирования других метафизических теорий. Далее мы рассмотрим возможность такого структурирования и существования метаметафизики с точек зрения и на примерах культуры, истории и религии.

Причина, по которой есть на свете атеисты, сводится к тому, что некоторые теисты совершенно неправы. Две стороны конфликта сегодня обязаны своим конфликтом теистам, которые совершили ошибку и сохраняют её уже более чем две тысячи лет нашей эпохи, начавшейся с рождения Иисуса.

Иисус учил двум великим заповедям:

1) «возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всей душою твоей и всем разумением твоим» (Матфея 22:37);

2) «возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Матфея 22:39).