Чтение онлайн

– Меня это тоже беспокоит, мир меняется…

– Да, и мне кажется нам всем стоит быть очень аккуратными. Если Межреальность раньше была статичной, то теперь время пошло вперед…

– Ты думаешь, что…

– Это только догадки.

Вслух я не стала говорить о том, что возможно не только мир изменится, но и жители тоже. Начнут расти, взрослеть и стареть. А значит и смогут умереть…

Вскоре врачи дали добро и Ни поднял Ноа в воздух. Всю дорогу мы с Ни просто молчали. В голове носились мысли – одна тревожней другой. Дверь дома Ноа я открывала на автопилоте. Ни аккуратно сгрузил Ноа поверх кровати. А потом кицуне ушел к себе, ссылаясь на то, что очень устал. Нужно как-то зайти в гости с тортиком со взбитыми сливками. Обещала же. Да и интересно как живет кицуне…

Я сходила за пледом к дивану и укрыла Ноа. Потрогала его за лоб, жара вроде нет. Не было никаких повязок на его голове. Потом я потушила весь свет, оставив гореть только одну лампу на прикроватном столике.

Я села на кресло и обняла колени. Ужасно хотелось лечь рядом с Ноа, но я боялась.

Ноа выглядел намного моложе во сне. А может всему виной то, что я раньше не видела его чисто выбритым. Обычно он ходил с небольшой щетиной на лице. Я просто смотрела на него какое-то время, прислушиваясь к мерному дыханию. Рана на его лбу выглядела царапиной.

Потом я встала и прошлась по дому. За то время, что меня не было – ничего не изменилось. Ничего лишнего, ничего уютного. Все эти мелочи, как живые цветы в горшках или картины – отсутствовали.

В комоде, полки, которые я занимала, так и остались пустыми… А на кухне, возле банок со специями так и лежали книги, которые я хотела прочитать.

В ванной висело два халата, на полке – два полотенца. Все выглядит так, как будто я только ушла.

Я стояла в проеме ванной и внезапно меня обняли сзади крепкие мужские руки:

– Я скучал.

***

Терпкий запах корицы и кофе ударил мне в нос, и что-то еще – запах, который принадлежал только одному мужчине. Ноа…

Я попыталась обернуться:

–Тебе нельзя вставать с постели. Тебя сбила машина и…

– Тише, тише… – Ноа не дал мне развернутся, только обнял еще крепче. – Все уже хорошо.

Ноа теснее прижимался ко мне, и я начала ощущать его возбуждение. Щеки залило румянцем. Нужно было что-то сказать…

– Помнишь твой первый день здесь? – Голос Ноа будто стал ниже. Одна его рука начала поглаживать мое бедро, а вторая руку пропутешествовала от локтя до плеча. – Я зашел к тебе в ванную. Ты была полностью голая и так восхитительно стеснялась.

– Ноа, не надо… – Его движения смущали и распаляли меня одновременно.

– Я тогда подумал: «Какая красивая». Я так не хотел уходить. А потом вечер, когда было холодно. Я рассказывал тебе про Межреальность. Сидел рядом, а твой запах так кружил голову…

– Слушай, мне кажется нам не стоит… – Я попыталась взять себя в руки и отстраниться. Но тут рука Ноа переместилась с бедра на мою грудь, и я невольно застонала.

Ноа прижался еще теснее и начал покрывать поцелуями область от мочки уха до плеча, попутно отодвигая одежду:

– Я мечтал о тебе с тех пор. Никак не мог отделаться от мысли о тебе, о твоем теле, о твоих глазах, руках. – Ноа переместил другую руку с моего предплечья на мое бедро и нежно сжал его, одновременно втора рука залезла под футболку и начала гладить грудь через белье. – Я не могу без тебя, Джесси. Я все пытался избавиться от мыслей о тебе, думал отправить тебя обратно, ради твоей же безопасности. И когда ты ушла – только тогда я понял, как много ты начала значить для меня.

Я аккуратно повернулась, чтобы видеть его глаза. Он был встрепан, порез на лбу почти зажил, его глаза были затуманены желанием:

– Я не знаю, говоришь ты мне сейчас то что действительно чувствуешь. – Я говорила шепотом, казалось, что скажи я громче и этот прекрасный сон растает. Тело подрагивало от желания.

– Значит пора перестать говорить. – Ноа потянул меня за собой на кровать.

Он целовал меня сначала нежно, как будто пробовал на вкус самое деликатное вино. А потом жадно, неистово… Потом он медленно снимал каждую часть моей одежды, практически не прерывая зрительного контакта:

– Я хочу, чтобы ты была моей. Хочу просыпаться с тобой в одной кровати, ласкать твое тело, – Ноа нежно сжал мою грудь двумя руками, – хочу любить тебя столько, сколько это возможно. Хочу никогда тебя не отпускать…

Я решила тоже вступить в игру. После того, как он снял с меня верхнюю часть белья, я тоже начала снимать с него одежду. Сначала я принялась за пуговицы рубашки. Руки слегка подрагивали от нетерпения и пришлось немного повозиться. Но Ноа терпеливо ждал. Иногда, когда я задевала его кожу, он прерывисто вздыхал. И вот наконец я стянула рубашку. Я потянулась ближе, и начала покрывать поцелуями его шею. Ноа задышал чуть чаще, притянул меня к себе и снова впился в губы.

Наш танец напоминал безудержную реку, которая наконец смогла найти выход, оттолкнуть камни страха и недоверия. Все было так как должно было быть – я и он, сплетенные тела и жаркие стоны.

Мы лежали абсолютно голые в объятиях друг друга. За окном нежно ложился первый снег. Я знала, что он растает и утром от него не останется и следа. Как и от моей прошлой жизни. Жизни без Ноа.

***

– Он мог сегодня умереть. – Агата спустилась на ветку дерева, аккурат перед Вечностью.

Сегодня Вечность снова выбрала лик ребенка. Девочка с черными, волнистыми волосами до пят. Часть волос убрана назад и закреплена красивым атласным черным бантом. Босая, в простом черном платье она стояла в лесу и смотрела на снег, который кружил невесомым покрывалом в области Осени:

– Он мог, но тогда все бы пошло по пути, где все вернулось бы к тому, что было месяц назад.

– Помниться, ты говорила Ноа, что не станешь вмешиваться в судьбы людей на этот раз. Кстати, за рулем была…

– Да, знаю. – Вечность перебила Агату. – Она же была в лесу. Этот их мнимый кружок про «Спасение Межреальности» начинает меня порядком раздражать. – Серьезный голос никак не вязался с хрупкой детской внешностью. Вечность протянула руку, на которой тут же начал собираться снег, не тая. – Но они тоже должны отыграть свою часть пьесы.

Над кромкой леса начали появляться первые лучи восходящего солнца. Вечность слегка прищурила глаза. Она любила ночь за умеренные краски, за спокойствие и тишину. Ночью она не так сходила с ума от бездны одиночества и вечной жизни. Только во тьме, не чувствуя всех вкусов и красок она могла контролировать свою сущность.

– Агата, мне нужно чтобы ты отнесла письмо к одному из моих детей. Он заигрался. Слишком много сейчас на кону. Этот глупец рушит все мои планы. – Ее тон все также не выражал никаких эмоций. Разве что в нем сквозило совсем немного раздражения. Вечность подняла вверх письмо. Агата взлетела с ветки, перехватила на лету письмо и исчезла, растворившись белым туманом.