Чтение онлайн

– Так уж устроен мир! – изрекает наш групповой философ Казимир Березовский, или попросту – Казя.

В первый или второй день занятий после лекций в наш поток пришли Таташевский и Рябой, извинились, что задержат нас. Таташевский рассказывал нам о методике занятий, коротко коснулся нашей будущей специальности, говорил о важности всех курсов, входящих в программу. А Илья Георгиевич рассказал о расписании, даже посоветовался с нами, в каких аудиториях лучше проводить те или иные занятия. Потом сказал:

– В войну я служил под началом капитана второго ранга Горбатова, сейчас он возглавляет цех на экскаваторном заводе. Из его цеха в вашем потоке учится Иван Егоров. – Я покраснел, а Илья Георгиевич, найдя меня глазами, договорил: – Нам надо выбрать старосту потока, старост в каждой группе. Семьсот одиннадцатая – первая на потоке, обычно староста этой группы одновременно является старостой потока, Иван Егоров – медалист, да и Горбатов о нем хорошо отзывается.

– Поддерживаем! – тут же сказал Мангусов, студент нашей группы.

Остальные поддержали мою кандидатуру. И хоть понимал я, что честь невелика, как говорится, и другим ребятам просто неохота дополнительную нагрузку на себя брать, но все-таки мне было немножко лестно.

Мы стояли в коридоре, курили. Физика – один из наших ведущих предметов, лекция – первая, многие еще и Лямина не видели, поскольку приемные экзамены он не принимал. Беседовали с ним только медалисты, всем им он сильно понравился.

У Кирилла Кирилловича седая шевелюра, крупные черты лица, нос с горбинкой, глаза под мохнатыми бровями, отличный костюм, белоснежная рубашка, плетеный галстук.

Он подошел к нам, поздоровался, взял у меня из рук журнал. И хотел уже идти в аудиторию, но вдруг приостановился, спросил меня негромко:

– Уже и староста?

Я кивнул, ребята стояли и слушали. Он вздохнул, протянул руку, поправил мне воротничок рубашки, сказал удивленно:

– Мне Аннушка и Гусев рассказали, что ты сразу после… И – пришел ко мне, решал задачи. Почему же не сказал мне, а?

– Да так…

– Ах ты…

Он положил мне руку на плечо, так мы с ним и вошли в аудиторию.

Сижу я за первым столом. Ведь журнал каждому преподавателю надо подать, после лекции иногда напомнить, чтобы не забыл сделать в нем запись. А некоторые преподаватели, вот вроде Левашовой, еще и требуют, чтобы в журналах групп были отмечены отсутствующие, и за этим мне следить приходится.

Перед досками – возвышение, вроде маленькой эстрады, на него ведет лестница из пяти ступенек. Кирилл Кириллович поднялся по ним, подошел к столу, положил журнал, вздохнул, стал смотреть на аудиторию. В ней было тихо, только шуршала кое-где бумага. Лицо Кирилла Кирилловича постепенно делалось увлеченным и сосредоточенным.

– Да. Так вот… – просто сказал он, точно наш поток не впервые с ним познакомился, а продолжается прерванный разговор, начатый неизвестно когда.

Весь семестр Кирилл Кириллович читал нам первый раздел – механику. Никаких записей у него нет, он то стоит перед столом, то расхаживает вдоль досок, то пишет на них. И мне всякий раз казалось, что я сам вместе с ним хожу, останавливаюсь, говорю, молчу и думаю, пишу на доске. Иногда лекция Лямина бывает похожа на детектив, в котором никак не угадать наперед, какой вид будет иметь окончательное выражение. В другой раз Кирилл Кириллович начинает, наоборот, с результата, а мне все равно интересно следить, как и почему именно этот результат может получиться!

– Простенько уж очень у Лямина все получается, – шепнул удивленно я, косясь на Мангусова.

Мангусов вдвое старше меня, замначальника отдела «кабэ», хоть и диплома не имеет, у него жена и двое детей, одет не хуже Лямина. В другой обстановке я, может, и разговаривать бы с ним не решился, только взирал бы на него снизу вверх.

– Не простенько, а просто, – спокойно поправил он меня. – Лямин – настоящий преподаватель.

Практику по физике вела в нашей группе молоденькая аспирантка Лямина – Дарья Даниловна Заболотная. Только вошла она в аудиторию нашей группы – мы стояли за столами, как обычно при входе преподавателя, – и сразу же покраснела, а мы заулыбались. Видели, что откровенно смущается Дарья Даниловна. У нее розовые щечки, светлые завитки пушистых волос, белый воротничок блузки выпущен поверх кофты, как у школьницы. Молчала, растерянно вертела в руках сумочку.

– Мы можем садиться? – после минутного молчания выразительно спросил Казя.

– Да-да! Конечно-конечно! – откликнулась Дарья Даниловна, для чего-то взяла в руки журнал нашей группы, стала читать список студентов.

Я недовольно глянул на Казю. Уж очень игриво уставился он на Заболотную. Рост у него – хороший, одет – еще лучше Лямина. Глаза как у Венки, и ежик тоже, и смуглое лицо с ямочками на щеках, горбатым носом. Гусарские бачки переходят в аккуратно подстриженную бородку. Березовский уже отслужил в армии, теперь работает в каком-то институте, держится независимо и с достоинством.

Я сказал быстренько:

– Отсутствующих я отметил, Дарья Даниловна.

Она кивнула мне, подошла к доске, – и тоже никаких записей у нее в руках не было, как и у Лямина. Сказала негромко:

– Ну что ж… Для первого нашего знакомства давайте-ка рассмотрим такой случай. – Повернулась к доске, стала чертить. Твердый и четкий чертеж у нее получался. – Вот шар на наклонной плоскости. Коэффициенты трения, скольжения и качения, угол наклона плоскости – переменны, больше того – даны в общем виде. Да. Так вот… Найдите, при каких условиях шар будет находиться в покое, при каких – скользить, при каких катиться, при каких – скользить и катиться? – И села себе спокойненько за стол.

Я оглянулся на Березовского, он молчал. И вообще в аудитории была легкая растерянность: не привыкли мы еще решать задачи самостоятельно, в других курсах преподаватель первую задачу решал сам на доске.

Сначала составил уравнение для случая покоя шара. Дарья Даниловна, стоя над моим столом, вдруг сказала:

– Ну, а какая взаимосвязь коэффициентов трения при этом должна быть?

Сделал и это. Потом решил задачу и для случая чистого качения шара, и опять выразил взаимные значения коэффициентов трения. Связал их с углом наклона плоскости, поднял голову. Мы с Дарьей Даниловной встретились глазами. Я сказал:

– Да. Так вот…

Она не заметила, что я повторил любимое выражение Лямина, тотчас подошла к моему столу, взглянула в тетрадку:

– Ну что ж… – И посмотрела с любопытством на меня: – А – дальше?

– Можно и дальше.

– Так-так, – сказала она.

Составил уравнения для всех остальных случаев. Она снова подошла, долго рассматривала мои записи, мигнула, стала глядеть на меня.

– Егоров? – села рядом за мой стол. Я покраснел, кивнул ей.

– Так-так! – повторила она, уже улыбаясь, взяла мою ручку, стала опять очень разборчиво, четко рисовать в моей тетради. – Давайте-ка будем варьировать диаметром шара, а?