Чтение онлайн

Загорский, не дослушав, вышел из дома. Перед порогом на свежем снегу отпечатались только их следы. Следовательно, из дома никто не выходил. Но как же угли в котле, как же горячая вода? Не сквозь стены же вышли те, кто здесь был.

Он обошел дом по периметру и хмыкнул с некоторым облегчением. Действительно, те, кто был в доме, прошли не сквозь стены. Заднее окно фанзы был лишь прикрыто, а на снегу под ним красовались следы. Впрочем, следами это назвать было трудно – вместо привычной цепочки был один широкий след, как будто по снегу волокли что-то тяжелое, похожее на человеческое тело. На миг Загорский похолодел: мелькнула мысль, что тело, которое тащили волоком, скорее всего, было мертвым телом его верного помощника. Впрочем, от сердца тут же отлегло – кровавых следов на снегу тело не оставляло. Конечно, человека не обязательно было резать или расстреливать, его могли и удушить. Но даже если и так, кому нужно уволакивать мертвое тело, подвергая себя опасности быть застигнутым на месте преступления?

Загорский быстро двинулся по следам к лесу, надеясь, что похититель, кто бы он ни был, не успел еще уйти далеко. Однако шел он недолго – из чащи раздался выстрел. Пуля свистнула прямо над ухом надворного советника, он немедленно плюхнулся в снег. Похоже, враг настроен решительно. Может быть даже, он не один. Довольно неудобно волочь по снегу пленника и тащить еще и карабин, из которого время от времени нужно стрелять. Значит, у похитителя есть напарник. Или напарники.

Загорский был прав. Жэнь Умин решил бежать вместе с Ганцзалином и с трудом вывалил его из заднего окна фанзы, чтобы не оставлять слишком уж явных следов. Конечно, он едва бы смог уйти от быстроногого надворного советника, однако на помощь ему неожиданно пришел один из братьев-хунхузов по имени Цзи Фэйци. Его послал первый старший брат – проведать Умина и помочь доставить пленника в зимний лагерь, который находился в лесу. Именно Цзи Фэйци выцеливал сейчас надворного советника из винтовки, пока Жэнь Умин все дальше и дальше уволакивал в чащу неподвижное тело Ганцзалина.

Загорский, не поднимаясь на ноги, выстрелил в сторону леса – туда, куда вел широкий след. В ответ из чащи снова раздался выстрел, и пуля взрыла снежный фонтанчик совсем рядом с Нестором Васильевичем. Надворный советник чуть слышно выругался – противник стрелял очень недурно, еще одна попытка – и он подстрелит Загорского, как куропатку. Такое развитие событий в планы Нестора Васильевича совершенно не входило, и он решил переждать, лежа в снегу. Едва ли враг будет караулить его тут слишком долго: пройдет пять-десять минут, и он сочтет за лучшее убраться, пока на шум не подоспела охранная команда Желтуги. А вот когда он уберется, надворный советник снова отправится по следу и рано или поздно доберется до тех, кто похитил Ганцзалина.

За помощника он теперь почти не волновался. Очевидно, что тот жив. Раз с ним так возятся, значит, он представляет для бандитов некоторую ценность. Поэтому есть все основания полагать, что его не убьют.

Однако в этом вопросе Загорский заблуждался, что, вообще говоря, случалось с ним не так часто. Хунхузы все-таки собирались убить Ганцзалина, но не раньше, чем подвергнут его полному и исчерпывающему допросу. Им надо было знать, кто открыл на них охоту и как этим охотникам противостоять. Вот поэтому Жэнь Умин волок за собой по снегу спеленутого Ганцзалина, а их отход с оружием в руках прикрывал Цзи Фэйци.

К зимнему лагерю хунхузов они подошли только через пару часов. Можно было бы, конечно, и быстрее, однако для такой медлительности имелись свои причины. Хаохани не хуже Загорского понимали, что тело Ганцзалина оставляет на снегу хорошо заметный след, по которому их очень легко можно выследить. Допустить этого было никак нельзя и потому Ганцзалину развязали ноги, чтобы он мог сам идти по лесу. Руки при этом ему оставили связанными, так что далеко убежать он не мог при всем желании. На всякий случай Цзи Фэйци шел за Ганцзалином, держа его на прицеле, а Жэнь Умин завершал процессию. К счастью для хунхузов, пошел сильный снег, который очень быстро скрыл их следы, и не позволил Загорскому их преследовать.

Дойдя до главной фанзы, Цзи Фэйци велел Жэнь Умину погодить, а сам вошел внутрь.

– Винтовку оставь, – попросил Умин, робко косясь на стоявшего в двух саженях от него пленника: лицо того было бледным и равнодушным, кажется, он порядком устал от долгого перехода.

Цзи Фэйци заколебался: правила хунхузов запрещали давать новичку оружие. Если бы тут сейчас оказался Загорский, он сразу понял бы, что его верный Ганцзалин, несмотря на видимое равнодушие, находится в страшном напряжении. Хунхузы, развязав ему ноги, совершили тяжелую ошибку. Даже со спутанными руками он легко мог управиться с безоружным врагом, но выходить в таком виде против винтовки было довольно рискованно. Вот потому сейчас с таким вниманием ждал он решения старшего хунхуза.

Цзи Фэйци все-таки решил винтовку младшему брату не давать. Даже если пленный – настоящий дьявол и сможет одолеть Жэнь Умина, пусть лучше в руках его окажется нож, а не винтовка.

– Не дам, – сказал Цзи Фэйци. – Если захочет сбежать, просто прирежешь его как свинью.

И пошел в дом.

– Слышал? – с дрожью в голосе спросил Жэнь Умин. – Прирежу, как свинью.

Однако Ганцзалину некогда было вести долгие беседы о животноводстве и кулинарии. Он сделал несколько быстрых шагов к стражнику и так ударил его железной ногой в бедро, что тот перекувырнулся в воздухе, словно тряпичная кукла и, потрясенный, со всего маху рухнул на снег. На миг ему показалось, что его ударили не ногой, а рельсой, что его сбил с ног паровоз, который вышиб из него душу, и потому пару секунд он просто лежал, уткнувшись лицом в снег. Потом в голову Жэнь Умину пришла спасительная мысль закричать во всю мочь, чтобы на помощь ему выбежали из фанзы братья-хаохани. Но воплотить эту мысль в жизнь он не успел – Ганцзалин снова ударил его ногой, на этот раз по затылку, хотя и значительно слабее. Однако этого оказалось достаточно, чтобы хунхуз провалился в благодетельную прохладную темноту и перестал что-либо ощущать.

Ганцзалин тем временем выпростал из веревок левую руку, выдернул из-под мышки у Жэнь Умина нож и перерезал путы. Действовал он стремительно, однако, как оказалось, все-таки недостаточно быстро. Распрямившись, он услышал за спиной щелканье ружейных затворов. Медленно повернулся, увидел пятерых китайцев в толстых ватных куртках и меховых треухах. Лица у них были туповатые и жестокие, каждый держал в руках винтовку и целился Ганцзалину прямо в голову.

В одно мгновение Ганцзалин прикинул свои шансы. Увы, они оказались совсем невелики. У него был отобранный у Жэнь Умина нож – опасное оружие в умелых руках, но только в рукопашной схватке. Он, конечно, мог метнуть его в глаз кому-то из хунхузов, но остался бы после этого с голыми руками и в следующую секунду его буквально нашпиговали бы свинцом. Попытаться сбежать? Но по снегу даже идти было трудно, не то что бежать – его тут же пристрелят.

Следовательно, выход оставался один. Правда, выходом его назвать было трудно, это была лишь попытка немного оттянуть неизбежную расправу. Впрочем, жизнь научила его не пренебрегать никаким, даже самым маленьким, самым смехотворным шансом. Главная книга китайской нации называется И цзин, «Канон перемен». Она учит, что все в мире подвержено непрерывным изменениям, текучим, как река. И если при гадании на черепашьих панцирях тебе выпала шестьдесят третья гексаграмма – цзи-цзи, «уже конец», не спеши оплакивать свою горькую судьбину, подожди несколько мгновений и снова брось жребий. И очень может быть, на этот раз выпадет шестьдесят четвертая гексаграмма – еще не конец. Главное – терпение и готовность меняться вместе с обстоятельствами.

– Ладно, – крикнул Ганцзалин, – не стреляйте! Я сдаюсь!

Он демонстративно бросил на снег нож и показал врагам пустые руки. Подошедший сзади хунхуз без лишних церемоний двинул ему прикладом по спине и обрушил в снег. Теперь они с Жэнь Умином лежали рядом и чувствовали себя одинаково неважно.

Очнулся он уже в фанзе. Это тоже было зимовье, но устроенное на китайский лад.

К счастью, топилось это зимовье не по-черному, когда дым идет прямо из-под печной заслонки и выходит в окна – в здешней печке все-таки имелась для дыма отдельная, выходящая наружу труба. Если бы это было настоящее северное китайское жилье, тут наверняка был бы и теплый кан, но, поскольку народу в фанзе жило много, непременно встал бы вопрос, кому спать на кане, а кому – на простых холодных лежанках. Вероятно, именно поэтому кан решили не заводить, обошлись только печкой.

Поскольку здешняя фанза строилась самими хунхузами, здесь не было даже потолка. Его роль исполняла плоская крыша, поставленная сразу на стены, как будто бы крышкой накрыли горшок.

Посреди фанзы на треноге высился медный котел для еды. В дальнем углу располагался длинный кухонный стол со скамейками, в противоположном углу была печка. На стене над столиком висели ложки, сита, коробочки с палочками-куайцзы и небольшие глиняные чашки…

Сам Ганцзалин валялся, связанный, на деревянной лежанке лицом вверх. Повернув голову, он увидел, что у противоположной стены на другой лежанке лежит стонущий Жэнь Умин. Похоже, Ганцзалин все-таки немного переборщил и ударил того чуть сильнее, чем хотелось бы. Или, может быть, чуть слабее – смотря по тому, чего он добивался.