Чтение онлайн

Стоило Германику попасть на форум, ведь про Саллюстиевы сады, он, естественно, не дослушал, как водоворот людской толпы захватил его и потащил за собой. Незадолго до этого распустили слух, что сегодня у Ростральной трибуны произойдет схватка между двумя знаменитыми гладиаторами, обладателями деревянных мечей, за право называться первым и сильнейшим в Риме. И сам цезарь захотел, чтобы эта битва прошла на форуме. Победителю будет даровано право проехать на колеснице императора по Священной дороге, а также открыть собственную школу гладиаторов. На бегу многие успевали сделать ставки, выкрикивая имена Римского Льва и Слона. Тут и там стихийно возникали стычки между сторонниками того или другого бойца, но прислушивающийся помимо воли к обсуждениям вокруг себя, Германик сообразил, что исход поединка предугадать не решается никто, ибо бойцы по силе и ловкости были равны друг другу. Гемелла тоже охватил азарт, но, к своей досаде, он обнаружил, что не захватил с собой ни асса. И он продолжал плыть в людском потоке, надеясь, что сможет занять местечко получше.

Около Ростр народ спрессовался так тесно, что яблоку негде было упасть. Германик приуныл, но заметил, как какой-то мальчишка опустился на четвереньки и нырнул в толпу, ловко пробираясь среди ног. Гемелл, внезапно решившись, последовал его примеру. Способ передвигаться оказался достаточно эффективным, несколько раз он слышал над собой возмущенные возгласы, его пытались схватить за ноги, но он уворачивался, правда, лишившись одной сандалии, ее, как трофей, кто-то, видимо, оставил себе.

Германик попытался подняться на ноги в первом ряду, и тут его схватил за шкирку какой-то толстяк.

— Куда прешь? Я здесь с утра торчу, чтоб занять местечко получше. Но назад дороги уже не было, людское море бурлило и не хотело расступаться, и никто не слушал возмущенного римлянина.

— Ладно уж, стой здесь, переписчик, — любезно разрешил он, приняв его чернильные пятна на одежде Германика как свидетельства принадлежности к этой почетной профессии.

Германик оказался зажатым между двумя потными толстяками так тесно, что даже не мог вздохнуть. Увидев, как на трибуну поднялся Калигула со свитой, он попытался окликнуть Тавра Статилия Корвина, но и пискнуть не смог. Он даже руку не мог поднять, чтобы зажать нос, ибо вонь от толстяков исходила неимоверная, они обильно потели и распространяли вокруг себя миазмы дешевого вина и чесночной баранины. Но, несмотря на это жуткое зловоние, место Германику удалось занять удачное, все-таки в первом ряду и как раз напротив Ростральной трибуны.

Перед началом схватк толпе пришлось еще немного потесниться, открывая проходы для гладиаторов, и Германика стиснули так, что у него затрещали ребра. Но он вовсю смотрел на знаменитых бойцов.

Римский Лев был огромен как Геркулес, и, видимо, из-за этого сходства, на его мощные плечи была накинута львиная шкура, голова которой покоилась поверх шлема. В одной руке он с легкостью нес огромную дубину, в другой — тяжелый щит, а к поясу прицепил острый меч. Половина зрителей приветствовала его громким ревом, от которого Германик чуть не оглох. Польщенный Лев в ответ разразился громовым рыком. И тут послышались не менее громогласные приветствия, ибо по живому коридору шел Слон. Изумленный Гемелл с восторгом смотрел на него. В своей недолгой жизни он не видел человека мощнее, толще и выше, чем этот гигант, казалось, высеченный из скалы. Его чресла скрывала набедренная повязка, он легко помахивал рыболовной сетью и угрожающе потрясал трезубцем. Он на две головы был выше Римского Льва и в два раза толще, ноги его напоминали стволы вековых дубов, а мускулы перекатывались под слоем жира на мощной груди и бицепсах. Мысленно Германик сразу же отдал победу этому настоящему титану из мифов и даже смог выдавить из себя восторженный писк. Соседи-толстяки неодобрительно на него покосились, видимо, они были поклонниками Римского Льва.

Едва соперники очутились друг перед другом, наступила мертвая тишина. Они долго смотрели друг другу в глаза, соревнуясь, кто первый отведет взгляд, а все внимательно наблюдали за этим пока еще бескровным поединком. По примете, так можно было определить победителя до начала схватки, правда, не всегда. Германик заметил, как ходят желваки на скулах Слона, а у Римского Льва глаза наливаются слезами, и тут они оба одновременно опустили головы. Теперь уже исход боя ведал один Марс.

Гладиаторы повернулись к императору и прокричали согласно традиции:

— Идущие на смерть приветствуют тебя!

Калигула равнодушно кивнул и махнул рукой, давая знак начинать.

Римский Лев быстро согнул руку в локте и метнул свою дубину в колени Слону, но тот неожиданно для такой мощной туши высоко подпрыгнул, и дубина пролетела мимо, врезавшись в ограждение. Народ в восторге взревел тысячью голосов.

Лев молниеносно выхватил меч и едва успел подставить щит, чтобы трезубец не вспорол ему бок. Его выпад был парирован рукой с сетью так ловко, что меч в ней запутался. Слон, обрадованный такой удачей, потянул меч на себя, желая обезоружить противника, но тот шипом на щите ударил его в незащищенное бедро. Первая кровь, к восторгу зрителей, окропила импровизированную арену, но послышались и крики разочарования, из чего Германик заключил, что Слона уважают больше.

Слон метнул трезубец в голову соперника, и тот начисто снес со шлема львиную морду, увлекая за собой шкуру. Римский Лев упал навзничь, но тут же перекатился на бок, уворачиваясь от брошенной сети. Изловчившись, он выдернул из ножен меч и, прикрывшись щитом, бросился на безоружного врага. Слон проворно отпрыгнул и со всего размаха опустил скрещенные кулаки на голову противника, напоровшись при этом на шип вверху шлема. Ладони его окровавились, и пока Римский Лев тряс головой, чтобы опомниться, Слон успел подобрать с земли свое оружие и снова метнул трезубец в спину врага. Пики трезубца пропороли насквозь Римского Льва, выйдя спереди из груди, и тот недоуменно, все еще оглушенный, посмотрел на этот источник дикой боли. Трезубец от мощного броска качался в его спине, зрители ревели от восторга, и Слон, прежде, чем набросить сеть на смертельно раненого, торжествующе поклонился императору, и это стало его роковой ошибкой. Падая плашмя на арену, Римский Лев дотянулся мечом до его щиколоток и наотмашь рассек оба сухожилия, заставив противника рухнуть на песок, а затем из последних сил вспорол его бедро, прежде чем навеки закрыть глаза.

Слон, поначалу не почувствовав боли, рассмеялся, но кровь вдруг стала фонтанировать с такой силой, что залила все вокруг в считанные мгновения. Лицо его покрылось мертвенной бледностью, руки безвольно поникли, он повалился рядом с Римским Львом и тоже испустил дух.

Зрители засвистели, недовольные скорым финалом, и уж тем более, результатом, на который поставили лишь единицы, и в мертвых гладиаторов полетели капустные кочерыжки и тухлые яйца, принесенные с собой, причем некоторые из этих посмертных даров щедро осыпали стоявших впереди. Первые ряды взревели, развернувшись к обидчикам, и вскоре на форуме закипела массовая драка.

Калигула с Ростр весело смеялся, большего удовольствия ему и не надо было. Германик Гемелл наконец-то высвободился из тисков двух толстяков, озабоченных лишь тем, чтобы их рыхлые тела остались без увечий в этой потасовке, и перелез через ограждение, крича во всю глотку Тавру Статилию. Преторианцы хотели отшвырнуть его обратно в гущу толпы, но Корвин вовремя заметил его и спас.

Калигула сразу же узнал нового арвальского брата и подозвал к себе.

— Здорово же тебя помяли в этой толпе, Фабий Астурик! Надо было назваться ранее и присоединиться к нам, твоя жреческая должность это вполне позволяет. Или ты еще не понял, что ты один из двенадцати избранных в Риме?

Германик виновато склонил голову и попытался оправдаться, но император возмущенно перебил его:

— Но как ты выглядишь? Тога в пятнах, измята и к тому же порвана! Прочь с глаз моих долой! И чтоб вечером был в моем дворце в новой одежде! Я объявлю выговор Корвину, он плохо за тобой приглядывает, ведь Ироду Агриппе ты, похоже, прискучил. Он всегда так: заводит себе нового друга, одаривает своим вниманием, повсюду таскает за собой, а потом бросает, как ребенок надоевшую игрушку.

Калигула ободряюще хлопнул Германика по плечу.

— Но пусть его! Забудь об этом изменнике, теперь ты с нами. Ты же племянник Фабия! Я буду заботиться о тебе, как он обо мне. И, кстати, где ты до сих пор живешь?

— С… сейчас у Клавдия, — от волнения Астурик не сразу ответил.

— Ха! Я мог бы об этом догадаться по твоему заиканию. Надеюсь, ты хромать еще не начал? — рассмеялся Калигула, а за ним и все, кто услышал эту шутку.

— Я скоро сниму себе комнату в инсуле, неудобно продолжать пользоваться его гостеприимством, — уже увереннее произнес Германик.