Чтение онлайн

— А вы хотите? Или обескуражены моей реакцией? Веду себя не так, как все предыдущие ваши жертвы?

— Ты слишком холоднокровна.

Я мертва, мальчик, только и всего. Есть ли смысл трупу бояться смерти?

— Я разумна.

— Фальшива, — скривился он.

— Опять обвиняете во лжи? Ваши фантазии — производные вашего мозга?

— Хорошо, тест. Сколько тебе лет?

— Тридцать восемь.

— Где родилась?

— В городе-герое Ленинграде.

— Что ж переехала? — продолжал он тянуть жилы.

— Ребенок. Смерть ее отца. Подкосила. Хотела смены обстановки, тихой, размеренной жизни в захолустном городе.

— Что закончила?

— Техникум. Технолог ткацкого производства.

— Как же в музее оказалась?

— Потянуло к прекрасному. Выучилась на реставратора.

— Нравится работа?

— Очень.

Он искоса на меня взглянул:

— Как с личной жизнью?

— Положительно. В этом тоже будете копаться? Как киллер или как психолог?

— Как без пяти минут муж. — Он произнес это весьма серьезно. — Или ты уже забыла, что сделала мне предложение?

— Что вы, сутки уже жду ответа.

— Еще надеешься?

— Да.

— А ничего, что я киллер? — Он даже не попробовал улыбнуться.

— Привыкну, — вздохнула я. — У каждого свои недостатки.

— Минус, мадам, по всем фронтам. На десять вопросов десять неверных ответов. Так чья фантазия воспалена?

— Слушайте, что вам надо? — всерьез озадачилась я.

— Сама ответишь?

— Вы экспериментируете? — я начала по-настоящему заводиться. — Я вам что, подопытная мышь?.. Вам не органы нужны, вам интересна психика? Проявление и модели поведения человека в экстремальной ситуации?

— А в чем экстрим для тебя?

Я украдкой огляделась: нет ли в салоне камер слежения, дисплеев, глазков видеокамер? Жучков, на худой конец?.. Может, он действительно какой-нибудь психопат-миллионер, который сдвинулся на психиатрии и проводит эксперименты на живых людях? А может, снимает фильм из серии подпольных порнушек, но стриптиз предполагает сугубо в области психологии и души?

— А вы считаете, что поездка с киллером в неизвестность и ежеминутная угроза смерти — это норма жизни? Простите, но я нет.

— Боишься?

— Смерти? Да. Как любое нормальное существо.

Мужчина кивнул и повернул руль влево, выезжая на встречную полосу, по которой на всех парах шел рефрижератор, и нажал на газ. Машины пошли на таран.

Я замерла, расширенными от ужаса глазами следя за приближением махины. Рефрижератор оглушительно загудел, и были уже видны малиновые кисточки занавески, свисающие над лобовым стеклом в салоне, усатое лицо водителя, клетчатая рубаха.

В тот миг, когда я поверила, что мы умрем, и вспомнила Павла Шлыкова, уходящего на боевое задание в предрассветную дымку кандагарского утра, киллер резко повернул рулевое колесо вправо.

Водитель махины погрозил кулаком и, гудя, пронесся мимо. Мы начали сбавлять скорость и съехали на обочину.

Я потрогала лоб и вытерла испарину:

— Вы шикарно блефуете, — заметила я, не скрывая разочарования.

— А ты изощренно лжешь. Девяносто девять женщин из ста в подобной ситуации оглушили бы меня визгом, а половина бы вдобавок попыталась отобрать руль или выпрыгнуть. А ты даже не пошевелилась. Опять будешь утверждать, что боишься смерти?

— Я не успела испугаться.

— Я так и подумал, — усмехнулся криво. — Твоему самообладанию готов позавидовать даже я. Ценные кадры живут в глубинке… И с подобными талантами работают в музеях?

— Чем плохо?

— Абсолютно ничем. Мелочь смущает: ты слишком невозмутима для обывателя. Сестра?

Я выгнула бровь, услышав двусмысленный вопрос. Прошлое опять зашевелилось в недрах памяти. «Афганец», «брат»? Сколько их от безысходности подалось на ниву отстрела, к браткам. Сыграть на этом? Освободить прошлое и, прикрывшись афганским братством, выхлопотать себе жизнь?

Нет, вольнонаемная Олеся Казакова мертва вместе с лейтенантом Павлом Шлыковым. Не стоит тревожить прах усопших, предавать их повторно.

— Я всегда была за идею дружбы народов.

Мужчина с минуту рассматривал меня как диковинную птицу. Потом достал заветную баночку с лекарством, термос с чаем и подал мне. Я молча проглотила пилюлю, запила и вернула ему банку.

— Я, между прочим, и поесть не отказалась бы.

Он молча вынул мой мобильник из кармана своей куртки:

— После звонка дочери.

— Что сказать?

— Что влюбилась без памяти в очень богатого, влиятельного человека, и он умчал тебя на Мальдивы.

— Лучше в Египет.

— Почему?

— Всегда мечтала посмотреть пирамиды, — бросила, набирая Лялин номер.

Разговор с дочерью занял минут десять. Мне с трудом удалось убедить Лялю в своем благополучии и прямо-таки неземном блаженстве. Еще я поведала о великой, внезапно нагрянувшей любви и посулила подарки после своего возвращения. Я играла максимально правдоподобно, и дочь сдалась, поверила и даже заявила, что счастлива, что я наконец-то занялась своей личной жизнью и тем избавила ее от комплекса должницы.

На том и расстались.

— Вам не пора оповестить своих помощников, что незачем пасти мою дочь? — спросила я, возвращая телефон.

Мужчина молча завел мотор и выехал на трассу.

— Нам далеко еще ехать?

Молчание.

— Такое чувство, что мы направляемся на Камчатку.

— В Японию.

— Зачем?

— Они заказали глаза. Мечта любого японца — такие прекрасные, большие глазки, как у тебя. Пришьют какой-нибудь гейше, будет сводить с ума мандаринов…

— Самураев, — поправила автоматически.

И нахмурилась: по тону мужчины невозможно было понять, шутит он или говорит правду. Отделить же зерна от плевел я не могла в силу некомпетентности в области достижений хирургии. Терпеть не могу смотреть, новости и потому не знаю, до чего дошел прогресс. Слышала, что органы имплантируют, пластику делают на уровне фантастики, кардиологические чудеса в виде всяческих искусственных клапанов стали нормой, но возможно ли имплантировать глаза?

— Многих с ума свела?

— Немерено, — заявила я, продолжая думать о достижениях медицины и вероятности трансплантации глаза. Да нет же, он просто шутит, юмор у него такой, плоский…