Чтение онлайн

Я молчу. Жалко Наташку. Конечно, наш «Рубин» ловит сигнал прямо с Останкинской телебашни, изображение — лучше некуда. Где уж тут Мурманску тягаться? Да и с ремонтом телевизоров в Москве нет проблем. Столица! Вот, если бы Николаевы…

Наташка лежит на спине. Солнышко уже покрыло ее кожу красивым загаром, а плечи просто-таки бронзовеют. Такой толстой черной косы, как у нее, нет ни у одной девчонки в нашем классе. Да, наверное, и во всей школе. Вот бы они ей завидовали…

— Слушай, Наташка, а твои не думают переезжать в Москву? Знаешь, как по цветному идет передача «В мире животных»? Блеск! Никакого сравнения с черно-белой картинкой. Представляешь: небо голубое, трава ярко-зеленая, леопард или там лев желтого цвета крадется к своей жертве… Глаз не оторвешь!

— Ну да! Заждались в Москве Николаевых! — насмешливо отвечает Наташка. — И чего бы там папа делал? Руду на Арбате добывал? Если по-честному, у нас тоже много хорошего.

Наташка рассказывает мне о красоте северного сияния, о незамерзающей круглый год океанской бухте, где можно увидеть чуть не все флаги мира, о том, что из-за близости Гольфстрима в январе у них бывает на целый градус теплее, чем в Москве. Даром что столица на полторы тысячи километров южнее. Вообще надо признать, что для своих тринадцати лет она успела повидать довольно много интересного, читает много о животных. Ее любимые авторы Даррелл, Гржимек, Сетон-Томпсон, Акимушкин…

Я не остаюсь в долгу, тоже пускаюсь в рассказы. О том, как водяные черепахи, словно заботливые санитары, осматривают носорога в грязевой ванне и выдергивают из его шкуры присосавшихся клещей; как бегемоты протаптывают к водопою в мягкой земле настоящие канавы в полтора метра глубиной, а испугавшись, мчат по ним со скоростью паровоза; как точно знают границы охраняемой территории слоны: при тревоге бегут за спасительную линию заповедника, а потом тут же останавливаются и преспокойно смотрят на человека с винтовкой.

— Нет, ты просто ходячая энциклопедия! — с жаром говорит Наташка. — И когда ты такую уйму книг перечитал, как все это запомнил?

Знала бы она, с какой радостью я отдал бы все свои знания за ее глаза, зоркие, как у кондора! Наташка не нуждается ни в каких очках, а я без них ничего не вижу. Особенно они мне мешают при плавании. Ведь у меня близорукость — шесть диоптрий! Страшно сказать. Чего доброго и в армию-то не возьмут. А погубил я зрение сам — неумеренным чтением да еще лежа в постели. И винить некого: папа и мама — врачи, не раз предупреждали меня, убеждали поберечь глаза, даже книжки, случалось, отнимали, насильно выгоняли на воздух, а я все за свое. Чуть родители за дверь, я — за книжки. Вот и дочитался. Дедушка даже прозвал меня книжным червяком.

— Искупаемся? — предлагаю я, чтобы отогнать мрачные мысли о плохом зрении. К тому же плавание — единственное, где я не уступаю Наташке. Плавать папа научил меня с трех лет. Начинал я с ванны, а теперь меня не испугает даже штормовое море. И под водой могу продержаться довольно долго.

— Давай. — Наташка делает ногами сильный мах, резко изгибает тело дугой и вскакивает с песка без помощи рук. Я пытаюсь повторить ее акробатический трюк, но неуклюже шлепаюсь. Нет, без хорошей тренировки так не вскочить. — Погоди, а как же с Тортилой? — вдруг спохватывается она. — Или Тобик ее постережет? Скажи ему.

— А что ты собираешься с ней делать?

— Как это — что? Увезу в Мурманск.

— И наверняка погубишь. Черепахи любят тепло.

— И правда… — разочарованно соглашается Наташка. — Тогда давай выпустим ее на свободу!

— Вот это лучше. Но сначала поставим научный эксперимент.

— Какой?

— Узнаем, морская она или сухопутная.

Мы кладем черепаху на прибрежную полосу сырого песка, и она сейчас же начинает царапаться вверх, на песчаный откос. Все ясно — Тортила сухопутного происхождения. Еще немного, и она скрывается из виду. Пусть живет и дальше на свободе.

— Слушай, все забываю спросить, почему дядя Володя называет тебя иногда не Аликом, а Диким Котом? Я уже несколько раз слышала.

Как обычно, мы с Наташкой загорали на песке у самой воды.

Я рассказал ей о наших дорожных псевдонимах.

— Вот это здорово! Придумай и мне какое-нибудь имя.

— Из Фенимора Купера? Или из «Гайаваты»?

— Все равно. Только подходящее.

Я напряг память. Но в голову, как на зло, лезли совершенно посторонние мысли. О том, как замечательно было бы и на будущий год встретить Наташку. А еще лучше, списаться заранее, поехать сразу двумя машинами куда-нибудь на Волгу, в Закарпатье или даже на Урал. Дядю Васю никаким маршрутом не испугаешь. И уж совсем отлично было бы, если б Николаевы и в самом деле решились переехать в Москву, а Наташка поступила бы в нашу школу…

— Ну, что же ты? — нетерпеливо повернулась на бок Наташка.

Я уныло развел руками.

— Знаешь, ничего путного в голову не лезет…

— Это потому, что ты лежишь, разнежился на песке. Вставай, встряхни мозги, чтоб заработали.

Наташка любит командовать. Не знаю почему, но так уж получается, что я частенько подчиняюсь ей. И на этот раз мне хотелось еще спокойно позагорать на солнышке, а вместо этого я послушно поднялся. Но не упустил случая поддразнить ее. Как все москвичи, я заметно «акаю». А она, как истая северянка, выделяет в словах букву «о». И мы пикируемся в шутку: «Мая Масква на семи халмах стаит», — копирует мое произношение мурманчанка. Я в таких случаях тоже не теряюсь, вытягивая губы трубочкой, немилосердно катаю круглое как обруч: «Говорить говори, но зря огород не городи». И на этот раз я повторил ее слова:

— Потому что…

Мы спустились к самой воде и шли босиком по сырому песку. Круглые розовые Наташкины пятки погружались в песок, и сейчас же ямки, выдавленные ими, заполнялись водой. Я увлеченно следил за тем, как она беспрерывно печатает ямки, и сам начал вдавливать пятки поглубже.

Наташка остановилась внезапно и так резко, что я натолкнулся на нее.

— Ну, сообразил что-нибудь?

— Утренняя Роса? Лесная Лань? — не думая, поспешно выпалил я первое, что пришло на ум.

— Здрасьте! При чем тут роса? И чем я похожа на лань, да еще лесную? — возмутилась Наташка. — Ты же сам говорил: нужно какое-то правдоподобие, характерный признак, сходство.

Я напряженно размышлял. Волосы, брови, ресницы — все у Наташки, кроме глаз, было угольно-черное. Но не назовешь же ее Чернавкой или Чернушкой? Нехорошо как-то, даже обидно… Стоп! А Черная Молния? Неплохо! Она же и в самом деле на редкость проворна. Настоящий живчик, как капелька ртути.

Наташка одобрила свое новое имя. Но тут же потребовала:

— Надо дать дорожные имена и моему папе, и маме.

— Захотят ли они? — засомневался я. — Еще посмеются над нами…

— Родители меня всегда слушаются, — отрезала Наташка.

Вот уж что правда, то правда! Пришлось мне снова шевелить мозгами, уже наполовину расплавленными от солнца. С дядей Васей было просто. Такому богатырю имечко само пришлось на язык — Белый Медведь. А вот как назвать тетю Веру? Северная Заря? Полярное Сияние? Еще немного — и я наверняка свихнул бы себе мозги в поисках подходящего имени. Но внезапно меня озарило.

— Соленая Вода! — заорал я в восторге от собственной находчивости. — Дядя Вася — Белый Медведь, а тетя Вера — Соленая Вода.