Чтение онлайн

— Не только знакомы, ваше высочество, — радостно сообщил Бакланов. — Смею заверить, мы с князем — давние соратники. Более того, — настоящие боевые друзья!

Репнин молчал. Друзьями они никогда не были, и он уже хотел было иронически ответить адъютанту, но Николай неожиданно мягко и доброжелательно сказал:

— Очень рад познакомиться с вами, полковник. Надеюсь, мы с вами будем добрыми друзьями.

Классически правильное, словно высеченное из мрамора лицо Николая Павловича на секунду ожило, потеплело и выразило дружеское расположение. Помедлив, Репнин учтиво ответил:

— Благодарю, ваше императорское высочество!

Кивнув Репнину, Николай уселся в экипаж. Когда великий князь и его адъютант покинули полк, друзья обступили Репнина.

— В чем дело, Кирюша? На тебе лица нет! Ты встретился с Натали?

Тот в полной растерянности произнес тихо, словно не веря собственным словам:

— Натали нет на даче…

Все замолчали, с тревогой глядя друг на друга.

— Где же она? — воскликнул Печерский. — Если ее нет в Петербурге, значит, она должна быть в Красном Селе!

Репнин покачал головой.

— Слуги рассказали, что накануне наводнения она велела приготовить экипаж и уехала в Петербург. С тех пор не возвращалась.

— Она навещала меня в камере на гауптвахте. А потом… Я был уверен, что она отправилась домой, на Кокушкин мост.

— О господи… — Репнин вздрогнул. — Неужто ее карету смыло водой?

Володя невольно вздрогнул, но сумел взять себя в руки.

— Полно, князь! Этого не может быть. Наводнение началось 7 ноября, а Натали была у меня 6-го вечером…

Репнин машинально кивнул.

— Ты прав, с ней не могло случиться ничего дурного.

Они старались успокоить друг друга, но тревога невольно закралась в их сердца.

— Мне нужно немедленно ехать в Петербург, — решительно сказал Репнин, — чтобы обратиться за помощью к государю. Он не останется глух к моей просьбе и поможет разыскать Натали.

— Да, да, поезжайте, Кирилл Андреевич! Буду ждать от вас вестей!

Всю дорогу до Царского Села великий князь молчал. Невеселые мысли роились у него в голове. Чего он достиг в жизни? Скоро двадцать восемь, а вспомнить нечего. Тускло и скучно протекали дни, не принося ни горя, ни радости.

Несмотря на прямую принадлежность к императорской семье, он был самым незаметным и незначительным ее членом. К трону его не готовили. Никто, кроме матери, не любил. Некоторые придворные втихомолку сомневались в его законном происхождении. Он и впрямь не был похож на братьев: высокий, темноволосый, широкоплечий, с классически правильными чертами лица. Да и умом бог не обидел… Правда, это был весьма своеобразный ум, сродни некой звериной интуиции, позволяющей ему безошибочно определять, что является для него выгодным, а что бесполезным.

В детстве он был криклив, вспыльчив и жесток. Многочисленные учителя не могли припомнить в его поведении ни одного бескорыстного, доброго поступка. Зато по части каверзных проделок он был изощренный и злой мастер. Все его сторонились. И чем больше холодности и равнодушия чувствовал он по отношению к своей персоне, тем злобнее становился.

Однажды в Царском Селе восьмилетний Никс тайком от взрослых повесил в глубине дворцового сада пятерых новорожденных котят. Игрушечную виселицу соорудил сам. Его десятилетняя сестра, миловидная и глупенькая великая княжна Анна Павловна, с интересом наблюдала за приготовлениями, не обращая внимания на истошное мяуканье кошки, крепко привязанной к дереву. Но когда маленькие тельца задергались в петлях, Анна, опомнившись, дико вскрикнула и в ужасе кинулась прочь от места казни. Она едва не сбила с ног старую фрейлину княгиню Нарышкину и, рыдая, во всем ей призналась. Нарышкина немедля доложила императрице-матери Марии Федоровне о проступке Николая (Павла I в ту пору уже не было в живых, и Россией правил его старший сын Александр). Виновник был оставлен без сладкого, на неделю лишен прогулок, к тому же ему было приказано выучить длинный список неправильных английских глаголов. Никс стойко вынес наказание, но, когда ему вернули свободу, первое, что он сделал, отправился в дворцовый парк и натянул тонкий шелковый шнурок поперек аллеи, в том месте, где любила прогуливаться донесшая на него фрейлина.

Подслеповатая старуха во весь рост растянулась на земле под издевательский хохот великого князя, сидевшего на дереве в предвкушении возмездия. Поднявшись и оправив платье, Нарышкина поднесла к глазам болтавшийся на золотой цепочке лорнет и, подождав, когда у Николая иссякнет приступ смеха, сказала спокойно, с какой-то кроткой грустью:

— Придет время, и вместо котят вы будете вешать людей, ваше высочество.

Старуха величественно удалилась. Хмурый и разочарованный, Николай слез с дерева. Месть не удалась. Фрейлина почти не пострадала, даже не испугалась, не заохала. Он с нетерпением ждал ее нового доноса, но его не последовало.

Взрослея, Никс остепенился, образумился и потерял интерес к мелким пакостям. У него появилась новая страсть, снисходительно поддерживаемая старшими братьями — императором Александром и цесаревичем Константином.

Этой страстью стало военное дело.

Шагистика и всевозможные строевые упражнения приводили его в экстаз. Ничего для него не было важнее. Всё остальное было серым, будничным — дворцовые интриги, ранняя женитьба на худосочной немецкой принцессе Шарлотте, даже рождение сына Александра, которого царственная семья и придворные очень любили и называли ласково «le petit Sacha». Всё, кроме армии, казалось ему второстепенным, даже ненужным.

В мечтах он видел себя главнокомандующим. Но брат-император заставлял его довольствоваться скромным постом генерал-инспектора инженерных войск, в то время как под началом старшего брата Константина была польская армия и литовский корпус.

Николаю приходилось терпеть скрытое презрение отлично знающих свое дело боевых генералов. С ним не церемонились. Чего ради? Он не был цесаревичем. После Александра престол должен был занять второй сын Павла I, Константин, любимый старыми генералами и внешне очень похожий на покойного императора. Высказывания Николая на заседаниях Военной коллегии, в которых ему было положено принимать участие, кулуарно подвергались осмеянию. Он знал об этом, но ничего не мог поделать. Образования и военного опыта не хватало ему для того, чтобы достойно ответить насмешникам. Он мог лихо командовать строем, в совершенстве владел мастерством барабанного боя, но постичь стратегию высокого военного искусства было ему не под силу. Он завидовал Константину, участнику войны, которого уважали в высших кругах армии. Отношение военного командования к Николаю было весьма сдержанное, а солдаты его просто ненавидели, ибо свою злобу, вызванную неудачами в военной карьере, он срывал на них. Его жестокость переходила все границы. В ней он изливал всю горечь от несправедливости судьбы, поставившей его третьим в очереди на престол.

Бакланов уже начал тревожиться из-за упорного молчания великого князя. Не решаясь заговорить первым, он ерзал и покашливал, бросая на Николая Павловича робкие взгляды, но тот словно ничего не видел вокруг. Только когда они уже подъезжали к Царскому Селу, Николай вдруг соизволил обратиться к своему адъютанту.

— Что-то подсказывает мне, что не случайно судьба столкнула меня с ним.

Бакланов не понял, кого имел в виду великий князь, Репнина или Печерского, но ответил не задумываясь:

— Ваше высочество! Будьте покойны за свою судьбу: она в ваших руках!

Николай невольно посмотрел на руки. На правой не было перчатки.

Возле Синего моста, на набережной Мойки, в доме номер 72, размещалась Российско-американская торговая компания, где в должности управляющего канцелярией служил отставной подпоручик Кондратий Рылеев. Это был известный поэт и правдолюбец. Свои произведения он печатал в журнале «Полярная звезда», который сам же издавал вместе с другом, штабс-капитаном лейб-гвардии драгунского полка Александром Бестужевым-Марлинским, автором исторических повестей.