Чтение онлайн

Понадобились: сберегли силы, сократили время и в какой-то мере снизили теперь степень опасности.

Спускали по скальному гребню, сыпучему настолько, что казалось, он шевелится. Натянули три подвесные канатные дороги, потеряв на это времени в два раза больше, чем намечали. Тяжелая акья, провиснув, скользила по тросу и издали походила на сказочную лодку, чудесно плывущую в воздухе. Темнота надвигалась быстро, и стало ясно, что сегодня нам спуск не закончить. Но пока еще видно, продолжали работу.

Вниз с высоты 4500 тянулся крутой снежно-ледовый склон. Здесь я закрепился на тросе и пошел с телом один. Срываясь с гребня, с визгом летели камни. Засечь их глазами уже невозможно – темно. Они ухали совсем рядом: выше, ниже, слева, справа… Где-то надо мной Гракович и Рощин выдают трос, но их тоже не видно. Страшно – может быть, страшно, как никогда. Мне и нынче не по себе, когда вспоминаю тот печальный «альянс» с телом Блюма…

Мы сбросили с ним вертикаль в четыреста метров. Но на отметке 4100 нас настигла плотная горная ночь. Утром меня подменил Валентин Гракович. Он вошел с акьей в узкий глубокий желоб. Все камни идут сюда – у всего, что сыплется сверху, просто нет иного маршрута. Благо, что утро, – с мерзлых, застывших склонов падают только редкие, случайные булыжники. Но их тоже хватает, чтобы жизнь висела на волоске. Эти последние двести метров стоили Граковичу не меньше, чем мне четыреста…

Через два часа после входа в кулуар тело Блюминара Голубкова было доставлено в базовый лагерь, на поляну Сулоева, потом по воздуху в Москву.

Безобидных гор не бывает. Горы – хищники. Иногда они спят, сытые, ублаженные… Подолгу, по многу лет. И людям мнится, будто они ручные. Все – и самые опытные, самые осторожные, осмотрительные – усыпляются, если горы подолгу спят. Правило «Безобидных гор не бывает» понемногу стирается в памяти…

…Мы идем по спокойной горе. По отлогим, безмятежным, миролюбивым склонам, похожим скорее на зимние равнинные поля, чем на грани семитысячника. Буйствует только свет. Кажется: если этой свирепой светосилы еще чуть подбавить, будет взрыв… Все остальное застыло – выпуклые тугие сугробы, с которых буквально стекает солнце, воздух, небо, панорама Заалайского хребта… Райская благодать – сюда бы детишек, кататься на санках! Откуда здесь взяться опасности! Это там, на Хан-Тенгри, на пике Победы – самом северном семитысячнике мира – гуляют ураганные ветры, лютуют морозы… Это на Хан-Тенгри и на Победе нужно продумывать все «на случай, если», учитывать нештатные ситуации, предвидеть непредвиденное. Здесь все известно, все понятно, все спокойно… Сюда бы детишек – кататься на санках…

Мы относились к этой горе как к ручной собачонке, клыки и челюсти которой хозяину неопасны. 45 лет мы относились к ней так, словно и давление здесь безобидно, и разреженность воздуха не удушлива. Поднимались на восьмой километр в небо так же уверенно, без сомнений в исходе, как на «Седьмое небо» в Останкине»

Она снова заснула, эта гора… Или опять притаилась?

Сорок пять лет – со дня первого штурма – она убеждала людей в смирении агнца. А нынче показала, чего стоит ее оскал…

Второй раз поднимаюсь я на пик Ленина – второй раз за последние две недели… Меня не пускали, отговаривали, запрещали. Я объяснял, убеждал, заверял – вырвался. Зачем? Чтобы увидеть ее в последний раз?! Конечно. Но это только полправды… Не мог же я говорить им о чуде, на которое все же надеюсь?! О микроскопической несбыточной надежде, в которую сам не верю умом, но верю душой?!

8 августа, на другой день после страшных событий, когда улеглось, прояснилось, японцы покинули свой бивак на 6500 и во второй раз вышли на поиски женской группы. Они нашли их на предвершинном склоне. От семи тысяч книзу, растянувшись метров на двести, друг за другом вдоль спуска, как пунктир на бумаге, лежали тела. Их было семь… Так и сообщили в лагерь зарубежные наши коллеги…

Семь, а где же восьмая?! И кто восьмая?

…Беспочвенная надежда, ни единого реального шанса. Спустись она в затерянное, но обитаемое место Па-мира нынче, через три дня после катастрофы, мы бы об этом знали. Крохотная надежда повисла в воздухе и держится одной лишь силой моего желания. Я пытаюсь ей ставить «подпорки» – придумываю фантастические варианты, но ни в одном из них концы с концами не сходятся. Знаю – глупо. И все же надеюсь… Я должен отыскать восьмую…

Со мной челябинцы. Их четверо – друзья челябинского альпиниста Валерия Переходюка. Его супруга, Галина Переходюк, – одна из тех, кто лежит сейчас наверху… Еще одна альпинистская чета, разведенная горами… И он рвался с нами… И для него «восьмая» – зыбкая надежда…

Идем слишком медленно. Или так кажется?... Боль, что копится внутри, сильнее любого допинга. Я пытаюсь ускорить темп, но вместо этого лишь нарушаю размеренность альпинистского шага… Впрочем, быстрее двигаться невозможно. Снегу вдвое против обычного. От-работка следа, как никогда, нынче сложна. Следы нужно делать на совесть, иначе провалишься вглубь, что называется, с ручками…

Странное лето. Аксакалы не помнят такого снежного лета.

Две недели назад, 25 июля, я и мастер спорта Дайнюс Макаускас – мой друг и напарник по восхождениям – ехали к пику Ленина с юго-западного Памира. (Там у нас было несколько выходов с альпинистами ГДР.) По дороге видели, как на альпийских лугах увязали овцы в снегу. Пастухи перегоняли отары вниз, в Алтайскую долину, думая, что уж там-то спасут животных от голода. Но и в долине белым-бело… В ночь на 25 июля пришел небывалый циклон и выбелил горы до самых подножий. Международный лагерь «Памир» расположился на поляне под пиком Ленина, на высоте 3700 метров. Поляна на то и поляна, чтоб быть зеленой. Мы застали ее покрытой снежным пластом сантиметров в тридцать. Позднее в этом сезоне подобное повторилось дважды.

Именно в это время, 25 июля, когда снегопад накрыл район пика Ленина, американская четверка Гарри Улина совершала восхождение на пик XIX партсъезда. Внезапно они почувствовали сильный толчок.

Землетрясение на Памире – явление частое. Но сейсмические волны, двигаясь из отдельных эпицентров, – в районе Афганистана – Ташкента, – как правило, приходят сюда ослабленными. На этот раз удар был не менее четырех баллов. Этого хватило с лихвой, чтобы привести в движение созревшие для схода массы снега.

Крупная лавина накрыла американцев. Однако опытные альпинисты сумели освободиться. Видимо, рассуждая по принципу: самое надежное укрытие от снарядов свежей воронке, они поднялись вверх по следу лавины и поставили там палатку. Но вероятность, как бы она ни была мала, со временем становится фактом, Возможно, этого не было тысячу лет и не будет еще тысячу… Но это случилось теперь – вторая лавина сорвала восходителей и потащила их вниз. Трое сумели выбраться. Четвертый, Гарри Улин – один из сильнейших альпинистов Америки, – погиб…

По сигналу бедствия в воздух поднялся вертолет и сбросил американцам питание и маркировочные стойки, чтобы обозначить местонахождение тела. Из лагеря навстречу потерпевшим вышел спасотряд из советских американских и французских восходителей. Это была первая жертва горы…

Злосчастный ночной снегопад, что случился с 24 на 25 июля, застал женскую группу в пещере на 5200 метров. Девушки оказались здесь по случаю второго акклиматизационного выхода, который планировался до высоты 6000 метров. По научной и практической раскладке подъем на этот уровень должен был дать им необходимое привыкание к высоте, так сказать, акклиматизационный запас, достаточный, чтобы после подняться еще километром выше. Так намечалось, но так не вышло. Опасное состояние снега и случай с Гарри Улином вынудили лагерное начальство дать команду о спуске всем, кто находился на склонах. Такую ситуацию застали мы с Дайнюсом, когда прибыли в международный лагерь «Памир». На поляне не задержались и часа – нас попросили подняться на 4500 и сообщить руководителю американкой команды Шонингу о гибели Гарри Улина. (Бивак его находился за перегибом, а рации «Виталки» работают только на прямую видимость.) По дороге встретили возвращавшихся девушек. Отдали им письма и сказали, чтоб нынче же ждали нас в гости. Они таинственно переглянулись, прицельно сверху вниз осмотрели каждого и ничего не ответили.