Чтение онлайн

— Не моху без Черноморского войска и — баста, — так Павленко ребром поставил вопрос и ему пошли навстречу.

Теперь он с завидной энергией сколачивал свое подразделение, придирчиво готовил в поход ружья, пики, котловые и иные принадлежности, проверял даже, есть ли у каждого казака крестик под нательной рубахой.

Дикун ему понравился.

— Вот что, Федор, — распорядился сотник, — отправляйся в штаб полка на парование волов и комплектование для сотен воловьих и конных упряжек. Без подгонки волов по росту, силе и нраву далеко на них не уедешь, никакую поклажу не довезешь.

Опытный командир знал жизнь и смотрел в корень. На два полка занаряжалось 200 лошадей и 40 волов, способных транспортировать в пути личное оружие и снаряжение участников похода, их самих, прежде всего старшин, да и рядовых казаков, кто заболеет или ослабеет от усталости. Волы закупались у казачьего населения. Так, у екатеринодарского казака Омельки Рудого две пары волов с возами были куплены за 74 рубля, у васюринского казака Стеньки Крачименко пара волов с возом за 45 рублей, у поручика Келембета шесть пар волов за 270 рублей. И таких поставщиков животных набиралось немало. Всего у них было приобретено 40 пар волов за 1689 рублей.

Затем добавилась еще одна пара. По конному поголовью дело обстояло несколько иначе: в основном животные не покупались, а принадлежали их хозяевам, пожелавшим остаться всадниками на собственных лошадях.

По соседству со вторым полком, что размещался в ва- сюринской казарме, находился первый пеший полк Ивана Великого. В противоречие с фамилией Великий обладал не слишком видной комплекцией и ростом, но имел железную хватку, зычный командирский голос, отработанный за долгие годы нахождения в прежней Запорожской Сечи. Его подчиненные и он сам были поглощены теми же хлопотами, что и чернышевцы.

Когда Дикун с выделенными казаками принялся за работу возле хлева, где содержались волы, он увидел, что этим же делом заняты и соседи. Кто-то из них, заводной и неугомонный, крикнул из-за приземистого плетня:

— Ну, как, полчане, покрутим волам хвосты?

На что находчивый и словоохотливый Никифор Чечик, Федькин друг, под шутки и смех остальных ребят ответил:

— Что волам? Мы и тебе можем хвост накрутить.

Неистощимая на прибаутки молодежь не забывала,

однако, о своих обязанностях и споро выводила, выстраивала, выравнивала под налыгачами послушных животных. Однорогий вол, серо — глинистой масти, у Федора заартачился и никак не хотел вставать к повозочному дышлу для примерки с другим, уже смиренно занявшим отведенное ему место и сосредоточенно продолжающим свою жвачку.

— Ты смотри какой упрямый, — принялся отчитывать и уговаривать его Федор. — Шагай, голубчик, сюда, не привередничай.

Однорогий упирался, не хотел переступать клешнаты- ми ногами. Находившийся рядом с Федором Никифор Чечик бросил взгляд на непокорное животное и пообещал ему, будто разумному существу:

— Отпилим тебе второй рог — тогда узнаешь, как ходить без головного убора.

Подойдя к волу сзади, хлестнул его ременной плеткой и тот, наконец, подался вперед.

— Иногда другого выбора нет, как кого-нибудь подхлестнуть, — уже без обычного своего балагурства пояснил молодой васюринец.

Пока ребята примеряли друг к другу живые образцы, давали им свою оценку, записывали данные о возрасте и

масти животных, на дворе соседнего первого полка с его такой же топтаниной снега, грязи и навоза появился подтянутый горец в черкеске, едва удерживающий под уздцы горячего гнедого рысака кабардинской породы. Хлопцы так и ахнули от восхищения:

— Вот это красавец! Чей он?

Ответ прояснился, когда казаки повнимательней глянули на тех, кто сопровождал горца и доставил сюда коня. С коноводом находились уважаемые старшины, порученцы Антона Головатого. Оказалось, тот конь приведен из конюшни бжедугского князя Батыр — Гирея, который в знак признательности за оказываемые услуги и доверие к его племени сделал щедрый дар: просил доставить и вручить своего любимца командующему русскими экспедиционными войсками в Прикаспии, походному генералу Валериану Зубову. В свои 26 лет брат фаворита Екатерины II еще не набрался полководческого дара, но успел побывать в жарких баталиях под началом знаменитого А. В. Суворова, ему ядром оторвало ногу. И теперь он, одноногий, с деревянным полированным протезом, прозванный турками «Кизил — аяг» («генерал с золотой ногой»), по указанию брата и царицы принимался за подготовку к ответственнейшей военной и политической кампании.

Федор Дикун и его напарник в тот же день к вечеру, когда легкий морозец сковал землю, возвратились в свою сотню. В казарме, где в светильниках зажглись редкие каганцы, повис полумрак. Однако же жизнь тут била ключом, от людских голосов стоял сплошной гомон. Оставив верхнюю одежду у своих нар, однокашники отправились на ужин, раздача которого началась во временной полковой столовой, оборудованной под широким брезентовым пологом.

После приема пищи, перед вечерней поверкой, Федора позвал сотник Степан Щека и дал ему указание:

— Ты у нас немного грамотой владеешь, помоги хорунжему Герасиму Татарину и писарю Чернаущенко закончить составление списка казаков, мы его сегодня и объявим.

Собственно, список уже имелся. Его следовало лишь слегка подкорректировать, переписать, чем и занялся Федор совместно с хорунжим и писарем. В последние дни кое-кто из зачисленных в сотню выбыл по болезни и по переводу в другие подразделения. Требовалось внести из

менения. Даже сам есаул Павленко, что утром посылал Федора на хозяйственный двор, вечером оказался на той же должности, только в пятой сотне первого полка. А вместо него есаулом сотни стал Григорий Белый. Такая подвижка и замена комсостава предваряла собой дальнейшую, еще более частую перестановку командных кадров.

В именном списке Федор Дикун шел тридцать пятым, впереди него значился Никифор Чечик, а после Федора следовал Иван Капуста, Семен Дубовской, Степан Кравец, Мартын Антоненко, Федор Василенко, Павел Ткачев, Андрей Штепа, Семен Ревуцкий и еще много других васюринцев. В одну из пяти сотен первого полка был зачислен 30–летний Прокофий Орлянский, совсем недавно прибывший из Малороссии и вступивший в казачье звание Васюринского куреня.

По зачтении списка между казаками весь вечер продолжался оживленный разговор. В нем принял участие и Федор Дикун. Расположившись на скамейке вблизи пирамиды с оружием в кругу земляков — однокашников, он им сказал:

— Нас подстерегает немало опасностей. Надо теснее держаться друг друга. Взаимовыручка и взаимопомощь на походе и в боевой обстановке — лучшие талисманы казака. Так говорят старые ветераны.

Не только в этой сотне — во всех подразделениях обоих полков под строгим контролем старшин, фельдфебелей и сержантов казаки чистили и драили оружие и амуницию, штопали бельишко и зашивали прохудившиеся чеботы, запасались ложечниками и кисетами, на утренних и вечерних молитвах воздавали хвалу господу Богу и просили его, чтобы он даровал им удачу в столь нелегком предприятии.

У походного атамана Головатого весомость забот была еще более значительной. Вместе с Захарием Чепегой он отправил послание в Санкт — Петербург Платону Зубову. Сигнал их запечатлел трудную обстановку в войске: три года неурожай, засуха, «одни только семена свои получили». Потому с пропитанием войска возникли серьезные сложности.

Батьки просили, чтобы он походатайствовал перед царицей, «родной матерью нашей» о выделении черноморцам необходимого провианта. И надо отметить: позднее их просьба возымела действие. Хоть не в полном объеме,