Чтение онлайн

Куда подул очистительный сквозняк на многолюдной сходке казаков — угодники Котляревского тут же представили ему донос:

— Голота намерена сместить в войске всю старшину, на все должности поставить бездомных сиромах и забродчиков.

Котляревского охватил страх. Он немедленно подался к своему спасителю Пузыревскому:

— Петр Александрович, выручайте. Неблагомыслие казаков усугубляется.

Легкий на подъем и изощренный в интригах полковник опять вошел в круг бунтующих походников. С простецким видом, валяя ваньку — дурачка, с улыбочками поинтересовался:

— Чего еще хотите?

— А все того же, что было в прошении, — за всех ответил Федор Дикун. — И может быть, немного больше.

Пузыревский глубокомысленно наморщил лоб, потом после краткой паузы с деланной непосредственностью полез в души казакам:

— Вот что, боевые орлы. Пишите прошение на имя императора со всеми вашими обидами и просьбами. Избирайте 14 делегатов из самых храбрых и достойных своих товарищей, они поедут в Санкт — Петербург и лично обо всем доложат монарху, а я помогу вам своими хлопотами.

Полковник попросил лист бумаги, чернильницу, пару гусиных перьев и не поленился от имени казаков составить донесение царю. Потом отдал бумагу Дикуну. Тот вручил ее Ивану Мигрину и предложил:

— Погромче прочтите вслух для всего круга.

Писарь не спеша, старательно произносил угодные

казакам фразы, которых и не содержалось в донесении. Гнусный фарс и вероломство были заранее предусмотрены сценарием Пузыревского, Котляревского, Мигрина, теперь они лишь разыгрывали его перед простодушными, в большинстве своем неграмотными казаками, «хитростно» переглядываясь друг с другом.

— Вот за сие спасибо, — на веру воспринимая подлую фальшивку, вразнобой заговорили участники круга, на котором присутствовало более двух тысяч человек.

Убаюканные и усыпленные прожженными пройдохами, казаки, не ожидая никакой беды, дружно сформировали представительную делегацию к царю, включив в нее четырех самых активных своих предводителей из числа участников персидского похода и десятерых — от екатеринодарских жителей и куренных селений. Первыми назывались Дикун и Шмалько.

В многострадальной эпопее сиромах разверзлась еще более страшная пропасть.

Заполучив обманным путем согласие схода бунтарей на делегирование его посланцев к царю и восстановление в прежних должностях главных войсковых чиновников и куренных атаманов, правительство Котляревского при содействии изощренного консультанта Пузырев- ского, словно цирковой фокусник, обставляло проводы делегации в Санкт — Петербург. Совершался поистине трюкаческий отвод глаз людей от потайных замыслов устроителей поездки. Создавалась видимость, будто делегация наделена какими-то полномочиями, честью и достоинством всей Черномории. Для вящей убедительности Котляревский распорядился хорошо приодеть делегатов, дабы им презентабельней выглядеть в столице.

— Мы ничего для вас не пожалеем, родные казаки, — передавая указание атамана, заверяли представителей сиромы вездесущие чиновники Кордовский и Гулик. — Идите в цейхгауз и там получите новое обмундирование.

Посовещавшись со спутниками, Федор Дикун сказал:

— Пошли, хлопцы, на примерку.

А в цейхгаузе их уже ждали. Опять же, с особой инструкцией: Дикуна и Шмалько одеть и обуть наилучшим образом, остальных — поскромнее.

Сбросил там Федор свои обноски, облачился в платье тонкой шерсти, накинул на плечи свиту синего сукна, а поверх нее красный кафтан из такой же ткани, да добавил к тому шаровары красного сукна с позументами и сапоги красного сафьяна, затянул на себе полушалевый пояс — и, батюшки светы, превратился он в истинного красавца, настоящего казацкого атамана. Недоставало лишь традиционного оселедца на голове, зато ее прекрасно украшал темно — русый волнистый чуб.

Подойдя к стояку вблизи зарешеченного оконца с прикрепленным на нем треснутым зеркальцем, глянул в него и сам себя не узнал: до чего преобразился. Скупо подумал: не зря говорят, что пень наряди — и тот в царском облике предстанет. У него же ко всем данным имелись молодость, приятная внешность, которые еще больше подчеркивали притягательную силу своего обладателя.

Осипу Шмалько было выдано такое же обмундирование, как и Дикуну, с той разницей, что свита ему досталась зеленого сукна. Тот же набор одежды и обуви, не намного ниже качеством, получили и остальные члены делегации. Всем им выдали шапки из курчавого барашкового смушка, шелковые нитки, шнурки, нитки и иголки, ладанки с образами святых и другие принадлежности. Общие расходы на вещевое довольствие делегатов, точнее — обвиняемых в бунте — составили четыре тысячи рублей, эта сумма была зафиксирована в специальной ведомости.

В дальнюю дорогу отправлялись далеко не все те зачинщики смуты, которые фигурировали в первоначальном списке. Численно их было 25, теперь стало — 14. И пофамильно произошли немалые метаморфозы. Лишь четверо: Дикун, Шмалько, Собокарь и Половый — участники персидского похода — назывались неизменно. Из принимавших же участие в бунте «городовых» и куренных казаков в окончательный список попали самые непримиримые, кого заприметил лично сам Котляревский и его ближайшие соглядатаи. Непримиримыми и недовольными их заставляли быть угнетенное положение, бедность, бесчисленные тяготы. Одни в походе, другие дома и на кордонной службе впали в беспросветную нужду, что и привело их к открытому возмущению.

К четверке «персиан» присоединилась десятка домовых казаков куреня Брюховецкого — Осип Швидкий, Шкуринского — Степан Калина, Корсунского — Прокоп Чуприна, Тимашевского — Гаврил Шугайло, Иркли- евского — Илья Любарский, Кисляковского — Григорий Панченко, Пашковского — Степан Христофоров, Минского — Сергей Малиновский, Поповичского — Алексей Маловецкий, Нижестеблиевского — Яков Ка- либердин.

Стряпчий беспардонной выдумки, полковник Пузырев- ский поторапливал войсковое правительство с выпровож- дением делегации из Екатеринодара:

— Нельзя медлить ни часа. Да и мне надо отбывать в Ставрополь.

Он даже притворно посокрушался над собственным неудобством:

— В помощь капитану Мигрину на время следования делегации в Санкт — Петербург выделяю своего адъютанта, сам остаюсь пока с денщиком.

Умалчивал лишь о том, как совместно с Котляревским и Мигриным он сочинял письма на имя царя и военной коллегии сената, сколько в них содержалось предвзятости и откровенной лжи, от казацкого товарищества утаивалось, какие инструкции давались офицерам на предмет строжайшего хранения пакетов, врученных им в Екатери- нодаре. От сопровождающих начальство требовало, чтобы они упрятали их надежно, чтобы исключалась всякая возможность их прочтения казаками. Пусть думают, что содержание писем в засургученных пакетах то самое, как это было искусно подано Мигриным на войсковом сборе.

Под начальственным прессингом проводы делегации состоялись поспешно, 12 августа, на второй день после бурного собрания казаков, без обычного церемониала — церковного богослужения, колокольного звона, пушечной и ружейной стрельбы. Но все-таки у запряженных восьми троек лошадей, кои были поданы отъезжающим, собралось немало единомышленников казачьих посланцев. На крепостной площади слышались их напутствия и пожелания:

— Докладывайте царю — батюшке все как есть про наши обиды, просите его заступничества.