Чтение онлайн

Пока я меланхолично мял в пальцах краешек листа, Гордей сумел нанести на страничку «Былого» столько собственных потаенных — и, видимо, очень глубоко! — дум, что результат такого сотворчества заставил меня взглянуть на напарника иными глазами. У Гордея явно был художественный талант, но какой-то слишком уж болезненный.

Я ровным счетом не понял ничего из нарисованного им. Зато обилие заковыристых деталей — всесильного бога любого творчества и яркая концептуальность всей картинки — побудило меня на всякий случай отодвинуться подальше от своего напарника.

— Не бойся, Гош, это одна из моих давних графических задумок, — поспешил успокоить меня Гордей. — Называется «Вечерело».

— Гм… — только и сказал я, вновь оглядев творение ученых рук уже свежим взглядом, вооруженным знанием хотя бы имени сего шедевра концептуализма. — А что здесь эта… вечерело?

— Всё, — с неподражаемым апломбом заявил мой ученый друг. И мне тут же захотелось отодвинуться от него еще на полметра. В полном соответствии с воззрениями макаронников — это наилучшая дистанция для общения с такими вот безумцами-графиками, явно опасными для общества.

Потом мы провели еще несколько опытов. И поняли: проще всего закладывать в активированную бумагу информацию под светом карманного фонаря. А когда у нас будет электричество в полном объеме и мощные лампы накаливания, можно будет хоть «Войну и мир» переписывать вслед за Львом Толстым, если мне не изменяет память, уже в четырнадцатый раз. — Еще можно попробовать направить на нее звуковые динамики, — облизнулся Гордей.

Знаю я его, меломана. Дай только волю этому очкарику, и от всей моей библиотеки уже через час будет крепко отдавать «Машиной времени», «Воскресением» и прочими стариканами-мастодонтами отечественного рока.

— Остается решить самое главное, — вернул я его на твердую землю. — Можно ли за эту бумагу выручить хоть какие-то деньги? Например, пару десятков тысяч баксов?

— Не забывай о моей комиссии, — подмигнул Гордей. — Кстати, давай называть это между собой — «припять-бумага».

— Лучше — просто «баксовая», — мрачно парировал я. — Так как насчет экономического эффекта? Ты же умник, должен был уже прикинуть, что к чему.

— Я прикинул, — кивнул Гордей. — Отсюда нужно вынести часть материала — для презентационных целей. Листов двести-триста.

— Так это всего одна книжка, — удивился я.

— Книжек тоже захватим. Но я имел в виду «а четвертый» формат. Тут я приметил несколько стопок чистой бумаги, вроде как для принтеров.

— А зачем тебе именно А4?

— Есть кое-какие соображения, — туманно пояснил Гордей. — Дорогой я обдумаю детали. Но твои двадцать штук, думаю, выгадаем.

Честно признаюсь, слово «выгадаем» мне сразу не понравилось. Выгадаем — значит получим часть от чего-то большего, как результат некой хитрой комбинации. Что, интересно, он задумал?

— Ну, как вы? — рассеянно спросила Анка, видя, как мы с понурым видом выбираемся из пробоины в стене библиотеки. Этот вид мы репетировали с Гордеем почти десять минут, прилагая героические усилия, чтобы не прыснуть со смеху.

— Эх… Сама видишь — макулатура одна, — удрученно кивнул Гордей на два объемистых тюка-баула, которые мы соорудили в библиотеке из подручного материала, главным образом старых портьер.

— А клад? — вежливо поинтересовался Арвид.

После обстоятельного выяснения отношений с дочерью выглядел он неплохо, чего не скажешь о контролере. Тот по-прежнему валялся без чувств под металлическим столом, не проявляя никакого желания присоединиться к обшей беседе.

— Сами видите, — развел руками Гордей, для верности встряхивая один из тюков. — Макулатура сплошная. Чертов Стервятник…

Анка подошла ко мне, участливо погладила по плечу — вполне невинный, целомудренный жест, между прочим.

— Тебе очень плох-хо?

Я лишь махнул рукой и поскорее отвернулся. Так научил меня Гордей, чтобы не сболтнуть лишнего или случаем не выдать себя как-то иначе. Золотая тактика, кстати. Что говорить, когда нечего говорить?

— Я думаю, мы постараемся как-то тебе помочь, — рассудительно сказала девушка. — Ведь правда, отец?

Арвид состроил жуткую гримасу, в мгновение ока вновь превратившись в прежнего Аспида — мрачного и злющего, как ядовитый змей. И любезно улыбнулся дочери, лишь слегка растянув уголки плоского, бесстрастного рта.

— А что это у вас? — указал он на наши тюки.

— Ценные бумаги. Научная фантастика зарубежных писателей, — вздохнул Гордей. — Не уходить же из библиотеки с пустыми руками. А Трубач фантастику страсть как любит. За ночь прочитывает любую книжку от корки до корки. Слышь, Трубач? Не забудь потом вернуть книги в библиотеку. До указанного срока.

Если это и была шутка, то никто ее не поддержал. И я в том числе.

— Угу. Не забуду мать родную. И отца-духарика, — ответил я совсем уж севшим голосом.

Думаю, на меня в эту минуту и впрямь было больно смотреть. Прямо Станиславский и Немирович-Данченко. Какой актер во мне гибнет! Не организовать ли мне в будущем при «Лейке» драмкружок?

— Бедняжка, — с жалостью произнесла Анка. И вновь погладила меня, на сей раз по макушке.

Арвид внимательно проследил за движениями ее руки и покачал головой.

— Ну, что, пора собираться в дорогу?

Мы с Гордеем угрюмо взвалили на спины каждый по тюку с ценными бумагами — если бы только Анка или Арвид знали, насколько они ценны в действительности! — и одновременно шагнули вниз по лестнице, ведущей вверх. В смысле, синхронно оступились.

— Осторож-жней, — участливо сказала Анка. И первой стала подниматься.

— Я догоню вас, — сказал Арвид.

Мы с Гордеем переглянулись.

Неужели старый змей не поверил нашему спектаклю и решил пошуровать в библиотеке лично?

— Нужно попрощаться со старым другом, — объяснил Арвид свои намерения. И так недвусмысленно усмехнулся при этом, что мы поспешно зашагали следом за Анкой.

Ни к чему нам видеть то, что сейчас произойдет в виварии.

Что бы там ни произошло!