Чтение онлайн

Родители застали херовую картину. Мы мутузили друг друга в холле, а Кристина жалась на лестнице, стоя в одной простыне и размазывая слёзы. Это был последний день моего общения с Даном, и последний день жизни наших родителей. Дан тогда сорвался с цепи, кричал, что по отцу скучает камера, а по Кристине панель. Он ушёл, громко хлопнув дверью, а у отца случился вечером сердечный приступ, когда он ехал за рулём. Машина на полном ходу пробила ограждение и пошла ко дну. Отец с мамой ушли вместе с ней.

Найти Дана не смогли. В каком отстойнике он зависал? Только хоронил я родителей один. И в наследство вступал один, и компанию спасал от разграбления один, жёстко, с криминалом, как отец.

Девять лет не видел Дана. Знал, что служил в полиции, потом ушёл на вольные хлеба, но не видел. И ведь судьба, сука. В одном городе с моей малышкой живём, её институт на соседней улице от офиса, а попортил мою девочку Дан, находясь за семьсот километров в Москве. То, что Маша моя, я понял на третий день, там, в саду. Что-то произошло между нами, сразу, когда я вошёл в неё, какой-то разряд, пробивающий от сердца к яйцам, но я всё списал на длительное отсутствие секса. Сложный месяц, зарвавшийся поставщик. Меня в Малину ребята вытащили, чтобы я себе бабу на ночь нашёл. Нашёл. Сама налетела, как ураган, от которого руки стали гореть. И если в дом, отстроенный по Кристининым эскизам, я вёз её, чтобы отомстить брату, то в нём мой мир полностью перевернулся.

Как она кончала, искренне, открыто, выкладываясь полностью, заводя меня сильнее, и сильнее. Столько я не трахался давно. Член постоянно стоял колом, стоило только дотронуться до Маши. Хотя нет. Стоял он от одного взгляда, от одной мысли. Я старался выложиться, приучить к себе, мало говорил, чтобы не испугать, не проколоться. Брал её часто, боясь, что это в последний раз, и каждый раз кайфовал от того, как она кончает.

В общем, повёл я себя как тварь, кончая в неё, привязывая. Дан всегда был аккуратен, херова чистюля, сплёвывал только в песок, а я решил с Машей подстраховаться, да и возраст двадцать восемь, самое время обзаводиться семьёй.

Всю дорогу, пока вёз домой, продумывал речь, придумывал оправдания. Пошёл с ней домой, собирался признаться, а тут Дан, сука, вмешался. Неделю не вспоминал, не писал, не звонил. Я проверял, просматривая телефон своей малышки, когда убирал звук и ставил перед звонком родителям обратно. И за каким снова нарисовался? Знаю. Чтобы снова извозить дерьмом мою жизнь, сука. Только просчитался, братец. Маша не Кристина. Машу я не отдам.

Именно это я и рычал, когда вбивал кулак в его челюсть, повалив на землю и насев сверху. В голове перемкнуло, глаза налились кровью, а эта тварь скалилась разбитой рожей. Убил бы нахрен, если бы малышка не потеряла сознание. Только это отрезвило, привело в чувства. Бросил потрёпанное тело брата, подхватил Машуню на руки и понёс домой.

Теперь сижу на полу возле кровати, жду приговора, и поджилки трясутся, как на похоронах родителей.

Дан

То, что я лох, которого поимел брательник, понимаю, выходя из такси возле Машкиного дома. Правда, поимел он мою малышку, но очко почему-то болит у меня. Молодец. Ничего не скажешь. Девять лет ждал, чтобы отомстить. И ведь не трахнул ни одну блядь, с которыми я зажигал все эти годы, дождался её, мою чистую девочку.

Теперь представляю, каково ему было, увидев меня, долбящегося в Кристинку. Зачем, спрашивается, долбился? Всё наркота, сука. Подсел тогда крепко, ища своё место в жизни. Слава богу, на несильную дрянь подсел, но мозги выкручивало не хуже, а главное, провоцировало неконтролируемую злость. Злость на отца, за то, что прыгает вокруг старшенького, злость на мать, за то, что перестала обнимать при встрече и встала на сторону отца, злость на Нила, которому по жизни всё давалось легко, от учёбы до общения с родителями, злость на Кристинку, потому что выбрала его, будущего приемника корпорации, а не меня, являющегося с рождения вторым. Я ещё в старшей школе подкатывал к ней яйца, хотел натянуть и галочку поставить, так нет, эта целка себя до свадьбы берегла. Сука. Не сберегла. Я уже неделю её трахал, пока Нил с отцом иностранных инвесторов развлекали, и надо же было старику забыть дома документы. Судьба, наверное. Не склероз бати, конечно, а отправка за ними Нила, вместо курьера.

Я как раз под кайфом, проверяю на прочность тугое кольцо, растягивая его размашистыми толчками, Кристя орёт, как резанная свинья, пытаясь и расслабиться, и дышать, и напрячься одновременно, а может и оргазм словить. Сложно под приходом понять этих женщин. А потом неожиданно хлопок двери об стену, руки Нила, сдирающего меня с приходящей в ужас девчонки, лестница на первый этаж, по которой мы кубарем скатываемся к ногам отца.

Страх, перекрываемый злобой. Столько гадостей наговорил родным. Сам не до конца вспомнил, что за грязь лилась из моего поганого рта. Ушёл. Неделю перекантовался в бомжатнике с местными нариками, пока не кончились деньги. Сам себя возненавидел, когда проник вечером в пустой дом заправиться наличностью. Фотографии родителей с чёрными лентами на углах, стоящие на комоде в гостиной, отрезвили похлеще ледяной воды. Не поверил сначала, решил, что глюк, чья-то злая шутка, но комната их, покрытая пылью, вдарила окончательно под дых. Я рыдал. Первый и последний раз рыдал, закапываясь головой в их покрывало. Это же всё я, тварь! Это же всё из-за меня! Даже на похороны не пришёл! Даже не попрощался! Не сын! Мразь! Конченая мразь!

Из дома выползал на четвереньках, задыхаясь, сблёвывая желчь и давясь слезами. Этим вечером началось моё выздоровление от наркотической зависимости. Ломка с неделю выкручивала конечности, наматывала кишки и протыкала их когтями. Сколько раз я пытался сорваться, только чёрные ленты удерживали на плаву. Когда выбрался, первым делом съездил на кладбище, простился и убрался в Москву, подальше от брата, чтобы больше не пачкать его своим дерьмом.

В противовес своему скандальному поведению поступил в университет МВД, взрастив в себе за годы обучения болезненное чувство справедливости. Долго в этой грязи работать не смог, уволился со скандалом. И покатилась моя жизнь по накатанной. Поиск преступников, отслеживание блядующих супругов, в перерывах пьянки и бабы. Одинокий волк, не связанный обязательствами. А вот без Машки тоскливо стало. Водка не та, бабы не те, собутыльники не те. Только, похоже, проебал я Машку.

Глупо всё получилось. Димыч, сука, вытащил в бар отметить поимку очередного ублюдка, насиловавшего пенсионерок в подворотнях. Три дня не просыхал, перемещаясь из бара в сауну и обратно. Я честно пытался набрать своей малышке, только спьяну не туда попадал. Когда вырвался на свободу из лап зелёного змея, сутки умирал, блюя по углам. Что за пойло приволок Вадик?

Окончательно придя в чувства, обнаружил ещё один прокол – отсутствие телефона и мучительное провалы в памяти, где мог его проебать. Поездка к её подруге Тоне ничего не дала, так как та улетела с хахалем отдыхать. Оставался последний вариант – идти на поклон к Карпу. Эта сука промурыжил меня сутки, пока не словил в табло. Адрес и телефон я получил, а позвонить не решился. Как-то совсем хреново выглядел бы мой звонок спустя неделю молчания.

– Привет, малыш. Как доехала?

– На х*й пошёл… – и гудки.

Прям представил эту картину, поморщился, залез в интернет и заказал себе билет. Нахрапом возьму, не отвертится. Ещё ни одна особь женского пола не смогла устоять перед обаянием Данилы Воронова.

Хорошая вещь сапсан. Утром сел, днём уже в Питере. Ещё сорок минут, и я подъезжаю к дому малышки, только от увиденного выпал в осадок. Моя Машка вылезает из машины Нила, а его собственническое касание к её спине кричит, что я реально всё просрал.

– Тварь! – бросаюсь, как разъярённый бык, вперёд, разрываясь от желания придушить ублюдка, и налетаю на кулак, сбивающий с ног.

– Маша моя! – рычит Нил, оседлав и вбивая меня в асфальт. – Моя! Слышишь! Не отдам!

Его останавливает только свалившаяся без сознания малышка, как и меня от ответного удара. Пока поднимаюсь, он берёт её на руки и несёт в подъезд, не замечая, что я двигаюсь следом, поддерживая дверь и выжимая кнопку лифта. И что-то мне подсказывает, что это далеко не месть. Здесь всё намного серьёзнее и глубже. И как из этого всего выбираться, я не понимаю.