Чтение онлайн

В первое мгновение меня ослепил включенный в комнате свет. Слава богу, что детина, открывший дверцу, заслонял от меня люстру. Он не успел ничего произнести: я тут же со всей силы врезала ему подсвечником по лбу. Этот лоб в отличие от аналогичных частей тел ряда моих знакомых не оказался самой крепкой частью организма нападавшего, и он стал падать на меня. Я сориентировалась мгновенно – еще не хватало мне принимать на себя эту тушу! – и двумя руками с зажатыми в них орудиями оттолкнула молодца от себя, немного помогла еще и ногой, вернее, коленом. Парень успел как-то по-поросячьи взвизгнуть (уже в бессознательном состоянии) и с диким грохотом рухнул в комнату.

Мне ничего не оставалось делать, как выпрыгнуть из шкафа. Скрываться стало уже бессмысленно. Бросив быстрый взгляд на кровать, я увидела Толино лицо, залитое кровью. Самые худшие предчувствия меня не обманули – и это развязывало руки. Или убийцы – или я.

Тем временем на меня уже неслись двое бугаев, показавшихся мне двойниками того, что валялся у моих ног. Глаза – такие же, как у Дракулы, – выкатывались из орбит, пасти оскалены, морды перекошены, кулаки – размером с мою голову каждый и со сбитыми костяшками – готовы к схватке. Радовало одно: ни один, ни второй не держали в руках пистолеты. Наверное, отложили куда-то в сторону.

Я не церемонилась – и направила на первого «ручку». На искаженной морде изобразилось полнейшее удивление, а верхняя часть адидасовского спортивного костюма стала окрашиваться кровью. Я тут же отбросила бесполезную теперь штуковину в сторону. Остался один подсвечник.

К моему великому сожалению, тело первого не смогло остановить второго, и он с диким воплем ринулся на меня. К моему симпатичному (как я всегда считала и как мне говорили многие мужчины) лицу стал со свистом приближаться пудовый кулак. Я видела все, как в замедленной съемке, успела только подумать: «Слава богу, хоть макияж не размажет», так как я обычно его смываю перед тем, как лечь спать. Когда до встречи моего лица и кулака детины оставалось несколько сантиметров, мне удалось изловчиться и ударить мужика тяжелым подсвечником в предплечье, таким образом изменив траекторию полета пятипалого снаряда.

Кулак просвистел над моим ухом и со всей силы врезался в зеркало, украшавшее шкаф-купе снаружи. Раздался звон разбиваемого стекла («Примета плохая, – успела подумать я, – вот только для кого?»), потом хруст. Интересно, это шкаф рушится или все-таки кости ломаются? – это волновало меня, но уточнять не хотелось, как и оглядываться назад. Вместо этого я еще раз огрела его подсвечником, на этот раз по лбу, но у этого типа башка, по всей вероятности, была пуленепробиваемой, потому что удар не возымел никакого действия, только прибавил злости и ненависти в глазах. Брызгая слюной, детина попытался меня схватить. Если бы я была в одежде, то это удалось бы без труда. Как хорошо, что верхняя часть моего тела осталась обнаженной! Я выскользнула, а детина, пожалуй, только теперь заметил, что я не одета, как подобает приличной женщине. Глаза у него округлились еще больше, теперь уже от других эмоций.

Я тем временем с резвостью молодой козочки перескочила через тушу застреленного парня (как только не наступила на осколки?!) и взлетела на кровать, издавшую стон, раздумывая, каким образом мне достичь двери, чтобы скрыться где-то в доме. Детина с диким воем последовал за мной. К моему удивлению, он передвигался достаточно проворно для такого большого тела. Под его весом кровать издавала вопли раненого льва. Ударенный подсвечником тип, который первым полез в шкаф, уже начинал шевелиться на полу, тихо постанывая.

– Убью суку!!! – завопил гоняющийся за мной.

С разбитого кулака капала кровь, но он не обращал внимания на такие мелочи. Я тем временем соскочила с кровати (с той части, где должны лежать ноги) и рванула в направлении двери. Проносясь мимо тумбы, с которой недавно прихватила такой дорогой мне подсвечник, я схватила небольшую, но тяжелую пепельницу, быстро повернулась и бросила ее в лоб несущемуся за мной детине. Попала в глаз. Он издал новый звериный рык, загнул в мой адрес такую фразочку, что при всей образованности в плане русской словесности я не поняла смысла (надо будет обратиться к какому-нибудь филологу, если жива останусь, чтобы перевели), зажал глаз одной рукой, но скорости не сбавил.

Я вылетела в коридор, вспомнила, что на кухне имеется набор больших ножей, висящий на стене, и ринулась туда, так и не выпуская подсвечника из рук. Дом трясся от грохота ног детины. «Как бы не рухнул», – успела подумать я, влетая на кухню. Детина ворвался вслед за мной, изрыгая проклятия. Свободной рукой я схватила какую-то кастрюлю, стоявшую на кухонном столе, и сумела огреть ею преследователя по морде, потом, сама не знаю каким образом, изловчилась – и кастрюля оказалась надетой парню на голову. Из-под нее летели такие проклятия, что, казалось, моим потомкам до седьмого колена счастья в жизни не видать. Тембр голоса у парня под кастрюлей несколько изменился, и если бы мы познакомились в другой ситуации, я бы от души посмеялась, вспомнив, как обычно ставлю механические будильники в кастрюли, чтобы они громче звонили. Тут получалось не громче, а глуше и как-то сочнее, что ли…

Парень вместо того, чтобы быстро скинуть кастрюлю, стал махать кулаками во все стороны, рассекая воздух. Ориентацию, что ли, потерял? Или перестал соображать? Хотя меня брали большие сомнения насчет наличия в его организме серого вещества, скрытого пуленепробиваемым черепом. Если оно там имелось, то только в малом количестве, достаточном для комара или паука. А вообще ему бы не помешало сделать прививку от бешенства. Или там целых сорок уколов положено?

Поскольку шприца под рукой не было, я, недолго думая, врезала парню коленом по самому дорогому. Откровенно признаться, мне не хотелось его убивать, я вообще стараюсь этого никогда не делать (только не всегда получается, скажу честно), лучше просто вывести из строя. Хотя неизвестно, что бы предпочел он сам. Но не спрашивать же?

Детина тем временем рухнул на пол, стукнувшись кастрюлей (не знаю, амортизировала она удар или наоборот), та с его башки слетела, я увидела еще более перекошенную морду, чем раньше (хотя пару минут назад мне казалось, что это невозможно), руки детины сжимали самое дорогое. Он стал с воем кататься по полу, отсекая мне дорогу к выходу. Тут мой взгляд упал на ряд кухонных ножей, за которыми я сюда и примчалась. Схватив самый большой, я сжала его в свободной руке, но не успела решить, что делать дальше: в дверном проеме возникла абсолютно голая Верка с небольшим топориком в руке.

– Ты в норме? – бросила она, глянув на детину, с воем катающегося по полу.

– Ага, – ответила я и попросила подружку как-нибудь изловчиться, чтобы стукнуть детину топорищем по голове. Тогда мы его свяжем и допросим: следовало все-таки выяснить, во что мы вляпались на этот раз.

Верка перевернула топорик, вслух посетовала, что он достаточно легкий, не то что русские топоры, которые ей доводилось держать в руках (в тех же целях, что и этот), заметила, что на иностранный пластик у нее надежды мало, но тем не менее мужику по затылку заехала, потом для надежности добавила ногой, но нога была обута лишь в домашнюю тапку, так что с ударом не очень получилось, но тут присоединилась я и уже подсвечником заехала детине все по тому же затылку. На этот раз сработало – он отключился.

– Веревку ищи, – крикнула я Верке, бросаясь к старой тумбе, стоявшей в углу, в надежде найти там что-нибудь подходящее.

Но подружка действовала нашим старым, уже опробованным в деле способом. Сорвав занавеску (тонкую и грязную, поднявшую столб пыли, от которой мы даже расчихались), она быстро разрезала ее на куски одним из ножей, помянув недобрым словом хозяина, который их плохо точит. Этими кусками мы и связали детину, правда, с его силушкой молодецкой не могли быть стопроцентно уверены в надежности пут. Хотя теперь могли спокойно приняться за поиски веревки: в первый после пробуждения момент парень останется связанным.