Чтение онлайн

— Уверена, ты прекрасно справилась, Эйприл. Как всегда. И все же, чтоб узнать наверняка, придется подождать до пятницы. — Клаудия закинула на плечо сумку. — И не порти ты себе кровь.

С той же улыбкой она распахнула дверь и придержала ее для Эйприл. Та в последний раз откинула волосы за спину и вышла, пренебрежительно фыркнув, — очевидно, давая понять, что сачкам вроде Клаудии не дано постичь всю важность подобных вещей.

Клаудия, продолжая держать дверь нараспашку, смотрела в спину удаляющейся Эйприл.

Краем глаза Линдси уловила яркую вспышку. Остановилась посреди тротуара, шагнула назад, в глаза снова метнулся сияющий лучик. В витрине ювелирного магазина под светом маленькой лампы искрилась зеркальная поверхность какой-то безделушки. А сначала ей показалось, что это играет солнечный зайчик, — денек выдался на удивление погожий, подарок среди зимы. Солнышко выманило на улицу уйму народа. Линдси выбралась из толпы, валившей по Мичиган-авеню, приблизилась к витрине; стекло затуманилось от ее дыхания. Приветный сигнал посылал Линдси медальон.

Как похож на медальон ее прапрабабушки. Тот, что передается из поколения в поколение, а сейчас дожидается новой хозяйки в заботливых руках ее матери. И пусть пока подождет.

Медальон в виде сердечка покоился на куске черного бархата, искусно смятом и словно ненароком брошенном на полку. Даже узор на серебряном сердечке казался жутковато знакомым. Должно быть, их фамильная вещица — изделие той же фирмы. Вывеска над головой Линдси горделиво оповещала: «Бергенсторм, год основания 1885». Чем-то сродни «Фармации и аптеки Тейта», фирме не менее славной, основанной в 1872-м.

Интересно, думал ли когда прапрадедушка Линдси, что его лавочка, где торговали разными притирками (в том числе, надо полагать, «эликсиром вечной молодости и здоровья»), превратится в лекарственную империю Тейтов? Очень может быть, что думал. Тейты всегда отличались исключительной целеустремленностью.

Витринное стекло отражало бегущую мимо толпу. Линдси тоже надо поторапливаться. В четыре часа собрание в штаб-квартире Женского фонда. На март назначена благотворительная демонстрация мод «Весенняя феерия», и Линдси отвечает за обед и цветы.

Озабоченность, с которой светские дамы из Фонда подходили к организации обедов, всегда приводила Линдси в недоумение. До теток явно что-то не доходит. Такие деньжищи, такое влияние — а у них на уме обеды!Ну да, они собирают пожертвования на разного рода нужды, и в «Корпус мира», надо полагать, не каждый вступит, однако Линдси еще ребенком начала задумываться о несправедливости этого мира.

Как это вышло, что она — наследница богатства Тейтов от рождения, а в Индии девочки ее возраста каждый вечер ложатся спать голодными? «Что тут сделаешь?» — говаривала мама, укладывая Линдси в кроватку с балдахином. А ее дочка и хотела знать ответ на вопрос: что можно сделать? Уж побольше, чем какой-то там обед. Побольше демонстрации моды. Мама твердила, что пытаться переделать весь мир — безрассудство, что лучше попытаться изменить свой личный в нем уголок. Но Линдси не особенно верила.

Задача непростая. Убедить дамочек из Фонда в том, что есть иныеспособы делать добрые дела, — все равно что на всем ходу остановить экспресс. К тому же Линдси, невзирая на семейное имя, никогда не обладала достаточным весом в обществе. Стоит ей взять слово, как на лицах окружающих появляется гримаса: а кто ты, собственно, такая? Быть может, это только ее фантазии, как считает Клаудия, но все равно унизительно. И обидно.

Кто знает, будь она посимпатичней, постройнее, ее бы больше любили, чаще к ней прислушивались. С другой стороны, сколько в Фонде дурнушек и толстух с авторитетом дай бог каждому. И дело не в деньгах. Даже у Клаудии, которую богатство Тейтов повергает в священный трепет, авторитета больше, чем у Линдси. В Клубе книголюбов ей все в рот так и смотрят. Самой Клаудии, разумеется, это невдомек. Ее больше заботит, что она опять запиналась и заикалась, а не то, как высоко оценили ее слушатели. А Мара? Эта уверена, что деньги решают все проблемы, что больше для счастья ничего и не нужно. А у самой два таких чудесных сына. Дать бы ей хороший подзатыльник!

Линдси потуже стянула ворот пальто. На мгновение задержала руку на груди, на том месте, где мог быть медальон. Глянула на медальон в витрине. Ужасно похож на тот, что предназначен ей, ее детям. Тем, которых у нее, скорей всего, никогда не будет.

Клаудия уже заруливала на стоянку возле книжного магазина на Клайборн, а все еще думала об Эйприл Сибли, злилась на Эйприл за то, что она Эйприл, и на себя — за то, что не сдержалась. Как можно было так окрыситься на ученицу!

Бедолага, у нее почти нет друзей. Правда, по вполне понятным причинам, но если кто из учеников и заслуживает сочувствия учителя, то это как раз Эйприл Сибли. Впрочем, как и с Алдо, это впечатление может быть обманчивым.

Клаудия вошла в торговый зал и вздохнула восторженно. Она обожала этот магазин. Сколько книг! С нежностью скользнув ладонью по корешкам на первом прилавке, она направилась к эскалатору. Поднимаясь на второй этаж, бегло оглядела прилавки с уцененными книжками — груды сочинений, с которыми магазин готов расстаться за полцены. Подумать страшно: все эти писатели старались, работали, добились, чтобы их труд издали, — и только ради того, чтобы в конце концов выстраданное детище сгинуло здесь, неведомое никому, а их собственные имена канули в безвестность или даже не выплывали из нее. Вот горе так горе. Нелегкое дело написать книгу. И долгое. И храбрость нужна. У Клаудии, пожалуй, и смелость имеется, и время. Или позже появится. Свои романы она писала бы, скажем, в летние каникулы, а с началом учебного года редактировала бы долгими вечерами, дорабатывала.

Клаудия шагнула со ступеньки, подошла к прилавку и взяла один из бестселлеров. Погладила твердый переплет, открыла с хрустом. Боже, как она мечтала вот об этом же! Сколько книг она уже начала? Три? Четыре? Неважно. С этим покончено.

Достаточно было купить «Справочник писателя». «Продано свыше 4 миллионов 300 тысяч экземпляров!» — хвастливо значилось на обложке. Стало быть, четыре миллиона триста тысяч человек занимались писательством; возможно даже, корпели над романами, а для писателя роман — что марафон для бегуна. Выражение лица кассира, пробившего чек на «Справочник», — вот что охладило ее писательский пыл. Кассир коротко глянул на Клаудию, и его глаза насмешливо сказали: «А, голубушка, и ты туда же. Ну все нынче пишут романы!» Да, мысленно согласилась она. Еще бы не все, если проданосвыше 4 миллионов 300 тысячэкземпляров.

Это было два года назад. Теперь Клаудия лишь читает книги. Оно спокойнее, и критиковать можно, не опасаясь кармических последствий. Да и куда меньше риска ощутить себя героиней чужого плохого романа, этакой училкой английского, лелеющей мечту о славе писателя.

Клаудия завернула за угол и оказалась в секции «Нового века». Ну и где тут у них «Викка, духовный путь»? Можно было, конечно, заранее позвонить и узнать, есть ли в продаже такая книга, но ведь нарвешься на предложение отложить ее для тебя. Клаудия так и видела: книга лежит на прилавке возле главной кассы, а сверху красуется бумажка с ее фамилией. Миссис Дюбуа, учительница престижной Академии наук и изящных искусств, язычница. Полюбуйтесь все. Ну уж нет. Пусть даже магазин и в стороне от школы, к чему рисковать? Ей бы меньше повредило, если бы на работе узнали, например, что она лесбиянка, — при том, что школа во всеуслышание заявляет о «широте взглядов», царящей в ее стенах.

Клаудия принялась искать книгу. Хорошо хоть раздел, посвященный Викке, не слишком велик, а то ведь Линдси так и не удосужилась перезвонить и сообщить фамилию автора.

Рядом остановилась женщина, взяла с полки и начала неторопливо листать «Полный астрологический календарь с астрономическими таблицами». Распущенные седые волосы, юбка до пят, на ногах носки и сандалии. Вид богемный, царапает взгляд, но, если судить по юбке, сандалиям и украшениям, обошелся он недешево. От женщины веяло легким ароматом сандаловых курений.