Чтение онлайн

И вот тут, сейчас, в этой ветхой мазанке, он вдруг увидел пересечение флюксий, чья сила была на несколько порядков выше, чем он когда-либо мог достичь. Он должен был достать эту силу и прикоснуться…

И он решил действовать немедленно. Маскелейн сфокусировал свою волю и послал ее в правую руку, распрямив пальцы, чтобы коснуться флюксий Серебра. Он увидел, что Подлбрим прервал монолог и предупредительно поднял руку. Маскелейн подумал: «Что, забеспокоился? Ну ладно, я покажу…»

В этот момент его руку и тело пронзило ударом энергии. Он почувствовал, как ноги оторвались от пола и их втянуло в поток Серебряных флюксий. Волшебник мгновенно погрузился в него, словно превратился в ком земли, смытой с крутого берега в бешено несущийся, бурлящий поток реки во время бури. И, подобно кому земли, он растворился в потоке.

Что было потом, он не помнил. Маскелейна больше не существовало, было лишь безымянное, безвольное нечто, подхваченное потоком энергии невероятной силы, несущееся на невообразимой скорости из никуда в нигде, без остановки, в нескончаемом диком бегстве.

Казалось, прошла вечность. А потом с той же скоростью, с какой его поглотила Серебряная флюксия, он вновь обрел прежний облик. Маскелейн очнулся. Он стоял в комнате, голый и дрожащий, в голове пустота, тело будто промерзло до костей. Сознание медленно возвращалось, он стал различать признаки того, что прошло немало времени: одежда коротышки-волшебника выглядела мятой и запачканной, усталое лицо и нижняя челюсть, заросшая густой щетиной, свидетельствовали о том, что события произошли явно не вчера.

– А-а, ну наконец-то. – Подлбрим подошел поближе и похлопал рукой по воздуху вокруг Маскелейна, заглянул ему в глаза, пощелкал пальцами около ушей. – Хоть какая-то часть. Говорить можете?

– Я… Я был…

Он с трудом вспоминал, что такое слова и как их соединять друг с другом. Процесс утомил его.

– Ничего, все восстановится.

Подлбрим осмотрел Маскелейна, заботливо подвел его к креслу и показал, как на нем сидеть. Маскелейна бил озноб, поэтому Подлбрим укутал его в одеяло.

– Я сварил луковый суп с укропом, – предложил коротышка-волшебник. – Думаю, вам сейчас нужно поесть.

– Суп, – задумался Маскелейн.

Значение этого слова дошло до него не сразу, но, почувствовав запах, исходящий от деревянной чашки, принесенной Подлбримом, он вспомнил, что такое суп. Когда первую ложку бульона поднесли к его рту, он вновь открыл для себя, как глотать.

– Да, – вздохнул Подлбрим после того, как покормил беднягу. – Придется вам пожить тут немного.

– Пожить, – повторил Маскелейн.

Он подозревал, что «пожить» как-то связано со временем и отсутствием движения.

– Да, – подтвердил Подлбрим. – Пока вы не… придете в себя.

– Суп, – повторил затем Маскелейн и открыл рот.

Вскоре суп был съеден, Подлбрим убрал миску, вернулся и снова похлопал воздух вокруг Маскелейна.

– Уже лучше. Вас уже больше. Думаю, остальное тоже вернется через день-другой.

Подлбрим сел за рабочий стол и стал читать книгу, страницу за страницей.

– Хотя возможны кое-какие изменения, если то, что тут написано, верно, – он хлопнул ладонью по книжке. – Погружение во флюксию не прошло даром: теперь любое ваше заклинание будет сию секунду отменяться, словно никогда и не произносилось.

– Заклинание, – повторил Маскелейн.

Он чувствовал, что должен знать это слово, и изо всех сил старался вспомнить, что оно значит.

– Да, чертовски неудачно для волшебника, – продолжал излагать свою мысль Подлбрим. – И все же я уверен, что ваши друзья сплотятся и помогут вам преодолеть возникшие трудности. Кое-кто о вас уже спрашивал.

– Друзья, – сказал Маскелейн, но обнаружил, что значение этого слова ему неизвестно.

Ну, мои маленькие болтуны и болтушки, вы уже слышали историю о крошке Джеке, о его страсти к красному цвету и сокровенной мечте: паре блестящих красно-коричневых ботинок со скользкой змеиной головой на носу у каждого. И как после этой покупки, совершенной на последние гроши из семейных денег, он обнаружил, что сделка была отнюдь не простой, а покупка оказалась с норовом. Однако, сожалея о потраченных деньгах, он понял, что новый талант может принести неплохую прибыль, потому что окна на верхних этажах редко оснащаются запорами и решетками. Джеки, решив, что воровать лучше, чем бедствовать, вырвал семью из когтей голода, и вскоре они привыкли к кражам и вкусной еде.

Однажды подпрыгнув, Джек с каждым прыжком взлетал все выше и выше – до самой вершины вероломства. В сумеречном мире Прайм-Коувз, среди карманников, магазинщиков, киллеров, наркодилеров, шулеров, маклеров, картежников, наркоманов, извращенцев, пьяниц, жиголо, барыг всех сортов и мастей Джек был королем. На высоких красных блестящих каблуках он возвышался надо всеми – гигант преступного мира, царь хищников, франт из франтов. Джек был счастлив, независим, не влюблен, сыт, в общем, что твой сыр в масле… самая жирная сметана, самый сладкий завиток глазури на торте, самый хрустящий край копченого бекона. И все же…

Вот тут и начинается наша история.

Одним рыжевато-коричневым утром, дорогие мои куколки, просыпается Джек от какого-то журчащего беспокойного стука. Он лежит на своей пуховой перине в пять саженей глубиной и барабанит блестящими красными каблуками по бархатному стеганому одеялу (ведь даже во время сна Джек не расстается с ботинками), пытаясь понять, в чем дело. В животе его нечто непонятное бурлит и булькает, но не из-за еды, несмотря на то что в утреннем воздухе разлит великолепный запах жареной свинины. Размышляя об этом бульканье, Джек решает, что оно исходит не из живота, а откуда-то повыше, из другого органа. Тело Джека нагрелось, как тост, пальцам ног уютно в сиянии ботинок, уши завернуты в ворсистую фланель, туловище тонет в коконе из мягкой шерсти, тепленькой, что весеннее солнышко. Но его сердце, бедная трепещущая птичка, ой, какое холодное! И откуда мороз? Разве он не получил всего, чего только можно пожелать в этом мире? Симпатичный парень – да еще при деньгах. Другие бедолаги его уважают, берлога битком набита едой и питьем, все в лучшем виде, превосходнейшие связи, имя мелькает во всех газетах. Чего же недостает его алчному сердцу? Не глупи, парень. Не обращая внимания на холодок, Джек спрыгивает с кровати и отправляется за беконом, напевая:

– Тра-ля-ля, деньжищ у меня тьма-а-а…

Но мелодия обрывается. Он все еще что-то напевает, наводя красоту: завязывает парчовый галстук, набрасывает на плечи великолепный красный кожаный плащ. Танцуя, спускается по лестнице в столовую, задержавшись на площадке, чтобы погладить щенков корги в плетеной корзинке. Сквозь легкие занавески проникают солнечные лучи, от тепла трепещут бабочки, нарисованные на обоях. Немного кофе, пара ломтиков бекона, чуть-чуть жаркого из риса и рыбы с пряностями – и жизнь удалась. Но, разглядывая длинный стол с обильным завтраком, он вдруг понимает, чего ему не хватает. Перед ним – роскошный пир умопомрачительных блюд: вышеупомянутый бекон, банановые чипсы, желе из питахайи, смузи из кольраби, лососевые омасуби, попкорн, тосты… И все это предназначено ему одному. Как же он одинок!