Чтение онлайн

Смерть ходит рядом и все время становится немного ближе. Забавно, не правда ли?

Мое собственное восприятие смерти ближе к Эпикуру и его знаменитым четырем постулатам: бог не страшен; смерть ощутить невозможно; то, что является подлинным благом, легко достигается; все, что есть зло, легко уничтожить. Он пишет в конце приписываемых ему четырех сохранившихся писем:

Эпикурейская точка зрения на смерть имела огромное влияние в античные времена, как можно заметить у Лукреция, и была заново открыта философами типа Пьера Гассенди в XVII веке. Она представляет собой не похожую на другие и достаточно мощную часть традиции западной мысли, которой обычно уделяется недостаточно внимания и которая хорошо выражается словами: «Пока я есть, смерти нет. А когда будет смерть, меня не будет». Таким образом, нет смысла беспокоиться относительно смерти, а единственный способ достигнуть спокойствия души состоит в отказе от тревоги, связанной с жизнью после смерти.

Несмотря на всю свою заманчивость, очевидная проблема этой позиции состоит в том, что она не может ничего противопоставить одному аспекту смерти, с которым тяжелее всего справляться – не нашей собственной смерти, а смерти тех, кого мы любим. Именно смерть тех, с кем мы связаны узами любви, лишает нас сил и смысла, разрывая тщательно скроенную ткань личности. С моей точки зрения, как бы странно это ни звучало, мы становимся самими собой лишь в горе.

Иными словами, обладание самостоятельной личностью заключается не в каком-то мнимом самопознании, а в признании части нас самих, которая безвозвратно теряется. Главная сложность состоит в том, как представить себе, насколько мы можем оставаться довольными или спокойными в случае смерти любимых нами людей. Я не буду обещать, что могу ответить на этот вопрос, однако читатель заметит, что этот вопрос изучен и развит в некоторых из приведенных ниже статей.

Очевидно, что написание книги о том, как умирают философы, – это довольно странный вид досуга. Не менее странным может выглядеть и чтение такой книги. Однако это позволяет нам рассмотреть целый ряд вопросов о том, как должна писаться история философии и как должна пониматься философская деятельность.

Первая и неизбежная сложность, связанная с созданием истории философии, заключается в поиске отправной точки. Самые ранние версии истории философии были написаны учителем и его учеником – это первая книга «Метафизики» Аристотеля и «Об ощущениях» Теофраста. В обоих текстах философы развивали свои собственные точки зрения в отношении предшествовавших доктрин. С одной стороны, Аристотель великолепно описывает доктрины досократиков – философов, которых он называет physiologi, таких как Фалес, Анаксагор и Эмпедокл, и их взгляды на материальные причины природы.

С другой стороны, после этого он обращает критический взор на своего учителя – Платона и на воззрения пифагорейцев об идеальном состоянии природы. С помощью подхода, который впоследствии стал стандартным для философских споров, Аристотель изучает и интегрирует материалистический и идеалистический подходы и лишь затем вводит свое собственное определение субстанции, лежащей в основе того, что более поздняя традиция назвала «метафизикой».

Работа Теофраста наглядно демонстрирует бедность наших знаний о философской Античности. Труд Теофраста «О физических мнениях» состоял из 18 томов и был основным источником знаний о прошлом доскоратической мысли. Однако от него остался лишь один фрагмент труда «Об ощущениях», по которому можно представить себе, насколько подробно в этом труде обсуждалась природа чувств у Эмпедокла, Анаксагора, Демокрита и Платона.

Ситуация с остатками литературной традиции Античности печальна. Как мы знаем, архив древних текстов был во многом утрачен, к примеру, когда толпа разъяренных христиан разрушила величайшую библиотеку классического мира в Александрии в конце III века н. э. Все, что у нас осталось, – это лишь разрозненные фрагменты знаний, представить весь объем которых целиком вряд ли нам по силам. Это чем-то напоминает попытки представить себе все богатство Британской библиотеки, имея перед глазами сотню книг серии «Penguin Classics» в бумажных обложках.

В этой книге я уделяю больше внимания тому, что представители древней философии называли «доксографией», то есть описанию жизни философов, мнению об их принципах, и иногда – их смерти. Слово «doxa» может значить не только «мнение» (как в самом распространенном смысле), но и «репутация», то есть мнение об одном человеке, представленное другими. Вследствие высокой важности репутации (особенно посмертной) в греческой культуре понятие «doxa» может включать в себя «отличную репутацию» или даже «славу». Последнее является ключевой концепцией для греков, убежденных в том, что бессмертие человека заключается в известности его репутации, в историях, рассказываемых после его смерти.

Доксография, понимаемая в этом широком смысле – который, должен признаться, иногда кажется довольно странным, – может восприниматься как описание выдающихся репутаций философов, а доксографами могут считаться люди, создававшие биографии этих выдающихся фигур. И в этом плане концепция доксографии может считаться родственной концепции агиографии. Интересно наблюдать, насколько сильно описание жизни философов, от Сократа до Спинозы и от Юма до Витгенштейна, напоминает описание жизни святых. Основное различие состоит в том, что философы примечательны не своей святостью, а тем, каким образом они демонстрируют свои сильные стороны и слабости. Жизни философов зачастую вовсе не наполнены святостью, что и влечет нас к ним. Мы знаем о множестве странностей в жизни философов: пристрастие Гоббса к игре в теннис и пению в спальне, любовь Канта к английскому сыру и его боязнь потоотделения, а также карбункулы Маркса.

В своей книге я хочу показать, что историю философии можно рассматривать как историю философов, сопровождаемую хорошо запоминающимися примерами – иногда благородными и добродетельными, а иногда приземленными и комичными. Как мы увидим ниже, то, как философы умирают, очеловечивает их и показывает, что, несмотря на все богатство интеллекта, им (как и всем нам) приходилось иметь дело с теми картами, которые сдает жизнь.

«Доксография» – это неологизм, созданный немецким ученым Германом Дильсом, чей монументальный синтез греческой философской биографии был опубликован на латыни в 1879 году под названием «Doxographi Graeci». Однако, по вполне достаточно условным историческим причинам, нашим главным проводником в «доксографическом» подходе к истории философии, особенно в отношении смертей философов, станет Диоген Лаэртский, живший в III в. н. э.

Как ни печально, но, несмотря на всю приятность и легкость для чтения его труда «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов», он вряд ли может считаться достаточно точным, полным или философски острым. Диоген скорее ведет с нами легкий разговор, рассказывая весьма синкретические истории об Античности. Время от времени это становится невероятно увлекательным чтением. Его переводчик на английский язык Герберт Ричардс вполне справедливо замечает, что «он был весьма глуп», а Джонатан Барнс и Джулия Аннас описывают его жизнь как «болтливую и неразумную».

Также стоит отметить, что Диоген насытил свою книгу невероятно ужасными стихами, с которыми мы познакомимся чуть ниже. Однако, при всем этом, Ричардс говорит, что «книга обладает огромной ценностью для истории, в особенности литературной истории греческой философии». Я нахожу Диогена Лаэртского вполне приятной компанией, и мне скорее нравится то, каким образом он группирует факты, особенно ненадежные и скандальные (отчасти мой подход также можно местами считать скандальным). Помимо прочего, у Диогена приводится ряд прекрасных историй о смерти философов.