Чтение онлайн

— Не надо. Мы и так дадим, небу жарко будет!

— Только осторожно! — вдогонку крикнул капитан Сидоров ребятам. — Чтоб ни единой жертвы. Поняли?..

Исаев прошел мимо нас, не глядя ни на начальника разведки, ни на меня. У него дрожали ноздри, на лице были красные пятна. Таким он мне и запомнился. Больше мы не виделись.

Через час с тремя автоматчиками я пошел вдоль наших траншей на левый фланг, и меня накрыл тяжелый снаряд.

Очнулся я через два дня в Калуге на операционном столе чурбан чурбаном — ничего не слышал и не говорил, с поврежденным позвоночником.

Так до сих пор я и не знаю, как поквитались там, в Малой Моховой, с гитлеровцами наши ребята. Еще через два дня раненый Грибко разыскал меня в госпитале. Но я не успел спросить его об этой вылазке, потому что он ошарашил меня более тяжелым сообщением — на мине подорвался командир полка. Погиб он вместе со своим ординарцем Колькой.

А в Малой Моховой ребята, видимо, распотрошили фрицев. Не могли они впустую сходить. Не такой это народ был.

Что же добавить об Иване Исаеве?

Через полтора года, в декабре сорок четвертого, уже дома, на Алтае, списанный по инвалидности, я однажды услышал по радио рассказ о подвиге на одном из Прибалтийских фронтов. И первым среди героев был назван разведчик энской части Иван Исаев. Может, это был он?

Наверное, это был он. Во всяком случае мне очень хотелось верить в это. Мне очень хотелось верить, что Иван Исаев вообще остался жив. А почему бы действительно ему не быть живым? Правда, почему бы?

За два с половиной года, проведенных на фронте, я не встречал человека более храброго, чем он. Даже приблизительно равного ему не встречал, хотя среди разведчиков много по-настоящему смелых людей. Его храбрость казалась неестественной. Он был своего рода феноменом. Я не мог наудивляться ему и всегда пытался, да и теперь пытаюсь, понять, откуда берутся такие люди, понять их психику. Однако в том возрасте и с тем жизненным опытом, что был у меня, уяснить это было совершенно невозможно. Я понимал Ивана Исаева, прирожденного разведчика — осторожного, вдумчивого и решительного. Он мог всю ночь пролежать под носом у противника, не шелохнувшись, умел мгновенно исчезнуть и почти одновременно появляться в двух разных местах. Я понимал его душевное состояние в такие минуты: он ни на мгновенье не забывал об опасности, сознавал, что делает, знал, что его может ожидать в любую секунду, и готов был ко всему.

Но Костю Замятина я не понимал — он порой выделывал такое, что не входит в рамки нормальной психики. Мне и сейчас порой кажется, что он не совсем отдавал себе отчет в своих поступках, что многое у него получалось помимо его сознания, срабатывали какие-то рефлексы.

Впервые я услышал о нем задолго до личного знакомства, когда лежал еще в госпитале. Прочитал в газете заметку: разведчик энской части Константин Замятин среди бела дня один привел из немецких траншей «языка». Я тогда был уже разведчиком со стажем, поэтому ухмыльнулся и подумал: ну и заливает какой-то писака!

И надо же было такому случиться: через каких-то полтора-два месяца я попал в ту «энскую» часть — 1975-й стрелковый полк 316-й дивизии — и в тот самый взвод, в котором служил Замятин. Больше того, это была та самая, родная моя 316-я, в которой я получил боевое крещение осенью сорок второго во взводе лейтенанта Пачина под Котлубанью.

Буквально при первом же знакомстве мне не без гордости сказали:

— А про Костю в «Красной Звезде» писали. Среди бела дня фрица привел.

— Причем в полный рост…

Я воскликнул:

— А мы, признаться, не поверили, когда в госпитале прочитали! Так это, значит, на самом деле было?

— Точно! Вот он собственной персоной. Может рассказать.

Но то, что я услышал, никак нельзя было назвать рассказом. В его изложении все выглядело так.

— Ну, что там такого. Пришел. Они спят. Крайнего стянул за ноги. Говорю: «Ком». И все. И повел…

— Днем?

— Днем. А ночью сколько ни ходили — впустую.

Потом уж я узнал подробности. Перед этим случаем почти три недели ребята ползали к вражеским траншеям и — хоть лоб расшиби. Нет «языка» — и все. Гитлеровцы до того были насторожены, что по малейшему шороху пускали десятки ракет и открывали ураганный огонь по всему участку обороны. Носа нельзя было высунуть из траншей.

А «язык» очень был нужен. В полк приехал начальник разведотдела армии. Разговаривал с ребятами. Те виновато опускали глаза.

— Ну, хорошо, товарищ полковник, мы можем пойти и полечь там, а «языка» все-таки не возьмем.

Полковник ходил по просторной штабной землянке и сдержанно курил.

— Мне не надо, чтобы вы полегли. Мне нужен «язык»… Думайте, думайте, ребята. Безвыходных положений не бывает. — Он ходил и ходил. Потом погасил окурок, улыбнулся чуть-чуть. — Обещаю выхлопотать у командующего отпуск домой на неделю тому, кто возьмет «языка».

Ребята оживились. Но… увы.

И тут вдруг вскочил Костя. Глаза у него сверкали.

— Я придумал, товарищ полковник! — обрадованно воскликнул он.

Все вскинули головы. Полковник и тот замер с недонесенной до рта вновь зажженной папиросой.

— Ну-ка, ну-ка…

— Один приведу. Только мне надо очень сильное прикрытие.

— Хоть всю артиллерию полка, все пулеметы! Говори!

— А тут и говорить нечего, товарищ полковник. Днем пойду. Мы днем еще не ходили.

— М-мда-а, — несколько разочарованно протянул полковник. — И все?

Но Костя не смутился. Он вообще никогда не смущался.

— Они днем спят, товарищ полковник. Пообедают и дрыхнут. У них режим такой… курортный. Вот в это время я к ним и схожу…

И он пошел. Ухарски — туда и обратно в полный рост! Правда, оттуда с пленным — бегом.

Восемнадцать минут, говорят, длилась операция! Восемнадцать минут передний край с замершим сердцем следил за Костей. Прикипели к станкачам пулеметчики, держа на мушке огневые точки противника, на прямую наводку выкатили противотанковые пушки. После первого же выстрела с немецкой стороны вся эта огневая мощь обрушится на врага. Но этого выстрела не последовало. Гитлеровцы действительно спали, и действительно, кому из них могло прийти в голову, что какой-то фанатик рискнет перейти стометровую нейтральную зону средь бела дня! Ведь стоит кому-нибудь из бодрствующих случайно кинуть взгляд в нашу сторону, и тогда…

Обычно в таких случаях говорят: «Повезло парню!»

Может быть, и повезло. Но кто не рискует, тому никогда не повезет — это же истина.

Внешне Костя почти ничем не отличался от всех, особенно когда в маскхалате. А так, в обычное время, ходил в черном флотском бушлате, но в армейской гимнастерке, через расстегнутый ворот которой виднелась полосатая тельняшка. Трудно сказать, чем он больше гордился — тем, что он разведчик, или тем, что моряк. Но все звали его Полундрой — в разведке почти каждый имел кличку. И не в порядке конспирации, а просто по привычке.

Жизнь во взводе шла по своим неписаным законам, с соблюдением каких-то давнишних традиций, с учетом неуловимых на первый взгляд нюансов. Я заметил, что когда готовились малые группы на задание, ребята почему-то избегали брать с собой Костю Полундру. Никто не хотел его иметь в своей «паре» или «тройке». Сначала меня это удивляло. Как-то спросил я об этом Кольку Виноградова. Тот помялся, что-то промямлил невнятное.

— Ну, а все-таки? — настаивал я.

Колька вдруг спросил раздраженно: