Чтение онлайн

Случилось это не с бухты-барахты (действительно есть такая бухта), а потому что Юрий Васильевич решил начатое очень полезное дело до конца довести. Иван после встречи с братиком на Пожаре, вернувшимся из Калуги, не поверил тому, что он в самом деле может что-то предпринять против его друзей, с которыми он носится на конях по Москве и сквернословит, в гробу лёжа, да много ещё чего вытворяет. Махнул рукой, мол, извиняются оне.

— Кланяйтесь брату моему и прошения просите! — гаркнул он на спешившихся всадников.

Те поклонились и отводя взоры стали истинный крест показывать и проговаривать, что виноваты, не признали, больше не будут. Прости, дескать, милостивец, попутали, с кем не бывает. Господь, опять же, велел прощать. Покланялись и, вскочив на коней, с гиканьем прочь ускакали.

Артемий Васильевич упырём — диверсантом не был. Но вот за державу было обидно. Он среди шестерых дружков старшего брата давно заприметил одного князя, которого изучил насколько это позволили документы, почти не сохранившиеся про эту эпоху, работая над диссертацией про шестую жену Ивана Грозного. Именно этот человек был отцом того, кто заварил Смуту. Именно его сын Фёдор предложил на русский трон, на царство, звать польского королевича Владислава.

Звали товарища Иван Фёдорович Мстиславский и в это время он был кравчим Великого князя. Вообще весь род Мстиславских — это род предателей и приспособленцев. Мстиславские, подданные то польского короля, то российского государя, на протяжении всего позднего средневековья бегали от одного государя к другому. И ведь не просто бегали, а уходили с землями, воями и крестьянами к врагам. И всегда их прощали. Хватит.

Фёдор Иванович Мстиславский — сынок, который, взлетит выше всех своих родичей, он возглавлял Боярскую Думу на момент свержения Василия Шуйского, ну и, как говорилось уже, он и предложит кандидатуру королевича Владислава, явно получив подарок от Сигизмунда. Убрать если эту фигуру с доски сейчас, угробив или отстранив от кормушки и власти батяньку, то даже, если у Борового ничего другого не выйдет изменить в лучшую сторону, то только это возможно позволит избежать Смуты. Речь Посполитая тогда на два фронта билась, и ей было не до Руси. Сами её втянули. А если не втягивать?

Остальные пятеро друзей Ивана тоже были из литовских князей, в разное время перебравшихся в Москву, и обласканные Великими князьями. Князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой. Тоже та ещё сволочь. При Василии Шуйском он сбежал в Тушино к Лжедмитрию Второму, где возглавил местную Боярскую Думу. Потом даже в цари метил, но избрали Романова.

Князь Хованский Андрей Петрович племянник двоюродный Ефросиньи Хованской — Старицкой — матери Владимира Старицкого, дворецкий удельного князя Владимира Старицкого, затем опричник. Он хоть и бесчинствует сейчас вместе с Иваном, но, когда во время болезни Ивана, после взятия Казани, возникнет вопрос, кто станет царём вместо Ивана, будет всецело на стороне Ефросиньи. Царём должен стать Владимир Старицкий. Он истинный наследник, а не семя Глинских непонятно от кого нагулянное. Возможно это и правда, но это и есть путь к Смуте.

Остальные персоны поменьше. И о них Юрий Васильевич ничего не знал, разве фамилии где-то в исторических документах мелькали.

Отступать Боровой не собирался. Победившие в клановой борьбе дядья Глинские Михаил и Юрий Васильевичи, подмявшие в данный момент под себя Боярскую Думу, с явным неодобрением относились к забавам племянника. В народе слухи бродят, что плохо смотрят за Великим князем родичи. От них чужих потех — чуждых русскому человеку, понабрался Иван Васильевич. Может и до бунта дело дойти. Митрополит Макарий неоднократно высказывал Ивану, чтобы бросил тот дурить и книгами занялся, да Думу постоянно посещал, с Пересветовым беседы вёл и прожектах его разобрался. Так что, если кто-то и рыпнется против брата Великого князя, то сила будет на его стороне.

А кто будет против? Трубецкие, Хованские, Мстиславские? Опять же, насколько помнил Боровой, Мстиславский и его жена — племянница государя, дочь его сестры — Великой княгини Евдокии Ивановны и казанского царевича Куйдагула (в крещении Петра) оба умерли уже. Сирота сейчас Иван Фёдорович. А остальные, разве кроме Хованских, так это сейчас не самые знатные роды. Стоит ли задаваться вопросом, а за кого встанет брат? Ну уж точно не против Юрия — единственного родного для него человека.

Взвесив все за и против, Юрий вытащил из сундука на третий день после приезда оба пистоля и двуствольный Doppelfauster кавалерийский с колесцовыми замками, и обычный одноствольный пистоль, но тоже с колесцовым замком. С помощью, ворчащего себе под нос, брата Михаила, Юрий Васильевич зарядил оба пистолета и по длинным переходам то вверх, то вниз, отправился из своих хором в Грановитую палату, где по вечерам предавались зубоскальству, высмеивая престарелых бояр и князей добры молодцы во главе с братиком — Иваном Васильевичем.

Ближе всех к двери сидел на деревянном, резном и раскрашенном красной и жёлтой красками, стуле у окна Иван Мстиславский. Он заливисто ржал, брызгая слюной, отчётливо виденной в лучах пробившегося сквозь новые стеклянные окна лучах заходящего солнца.

На княжиче Мстиславском был надет белый атласный кафтан. Из-за низко вырезанного ворота виднелась белоснежная тоже шёлковая рубаха. Обшитые жемчугами запястья плотно стягивали у кистей широкие рукава кафтана, широко в несколько обхватов подпоясанного малиновым шелковым кушаком с выпущенною в два конца золотою бахромой. За кушак были заткнуты кожаные шитые шёлком перчатки. Бархатные тёмно-зелёные штаны заправлены были в желтые сафьянные сапоги, с серебряными скобами на каблуках, с голенищами, шитыми жемчугом. Поверх кафтана надет был внакидку шелковый легкий опашень малинового цвета, застегнутый на груди двойною рубиновую запоной. Голову Ивана… пусть будет свет Фёдоровича, хотя и не дорос ещё, до Фёдоровича, всего пятнадцать лет князю, покрывала белая парчовая мурмолка с гибким красным пером, которое качалось от каждого движения, играя солнечными лучами на прикреплённых к нему небольших рубинах. Павлин павлином. И смех похож на чудесное пение павлинов. Можно и вороньим карканьем назвать.

Юрий подошёл к нему, вынул из-за спины одноствольный пистоль, глянул, есть ли порох на полке, и, приставив ствол к колену Мстиславского, потянул за спусковой крючок.

Событие четвёртое

Грановитая палата — она не маленькая. Её и вдоль, и поперёк можно шагами мерять и мерять. И ничто этому не помешает, ну разве опорная колонна в центре. Сам же этот центр пустой, а лавки и стулья стоят вдоль стен под высоко расположенными окнами. По центру же на пол брошено несколько ковров персидских. Так себе красота. Цвета блёклые — бежево-коричневые. Возможно, это делает ковры дороже. Ну, там не крашеные нити, а специально изготовленные из шерсти верблюдов такого цвета. Верблюды ведь и белые бывают, и коричневые, и бежевые, и даже чёрные. При этом бежево-коричневых оттенков несколько. Там, в Персии, для каждого этого цвета верблюда, и даже для каждого оттенка, есть своё название. Возможно, это и дорого, но блёкло, и по сравнению с росписью стен и полотка, всеми красками сверкающих в свете заходящего солнца, врывающегося в Грановитую палату через новенькие, всего две недели назад привезённые по приказу Юрия в Москву, стекла, кажутся тусклыми и бедными, обделёнными судьбой и красками.

Бабах. Гром выстрела рванул воздух в палате и зазвенели серебряные кубки, стоящие на полках вдоль стен. Юрия окутало облако серого дыма, а так как ветра не было, то вспухнув оно продолжало висеть, скрывая от взора остальных Мстиславского и Юрия Васильевича. Наконец через пару секунд, показавшихся всем очень длинными, из облака дыма вывалился Иван Мстиславский и стал, сотрясая воздух воем, кататься по этим блёклым коврам, добавляя им яркого цвета — красного. Кровь хлестала из развороченного пулей колена князя. Юрий не слышал звуков, но додумать-то кто ему мешает. Память Борового подсказывала, что должно звучать и как.

Трусы!!! Боегуны! Злякались! А как горожан конями давить и плетью стегать по людям, с уверенностью, что тебе не ответят, так вон какой смелый! А сейчас что?! Сейчас бросились все на пол со стульев и лавок и голову руками закрыли. Так и захотелось Артемию Васильевичу крикнуть фразу из фильма «А зори здесь тихие». «Алес, алес в угол»!

Вместо этого Боровой направил пистоль на дернувшегося от двери рынду в белом кафтане:

— Стой! Пристрелю, нехристь!

Молодец команду выполнил. Прямо с занесённой ногой и замер на мгновение. Но законы Ньютона не обманешь. Инерция существует и рында, переступив в спешке ногами, равновесие не сохранил и завалился вперёд на персидский ковёр, выпустив топорик из рук, тот до ковра не долетел и пробрякал звонко по доскам пола.

А вот Юрий Васильевич сплоховал. Дёрнувшийся, а потом падающий, рында заставил того сделать шаг назад и при этом нажать на спусковой крючок одного из стволов Doppelfausterа. Бабах. Минусы у пистолей современных есть. Хоть ложкой ешь. Одно из них, что между нажатием на спусковой крючок и вылетом пули проходит какое-то время. В этот раз повезло. Рында успел свалиться, и пуля прошла над ним, попав в полку с серебряными и золотыми кубками. В кубок брякнула. Тот полетел с полки, увлекая за собой товарищей, и всё это с таким весёлым звоном и грохотом, что половина Кремля услышала. Юрий, наблюдая беззвучную картину этого разрушения, и сам испугался.