Чтение онлайн

Чего там еще вещал, впавший в раж старец, мне уже было не интересно. Общую канву я уловил. Монахи стояли у дверей, очевидно ожидая команды от патриарха. Вторую дверь они не блокировали, зная, что дальше крестовая, спальные покои и другого выхода там нет. Я вскочил, отбросив стул в монахов, прокричал:

— Борис Федорович за мной беги! — и бросился во внутренние покои. Годунов ошалело помотал головой, тяжело поднялся и пошел на чернецов с посохом и кинжалом.

Пробежав крестовую, бросился к оружейному шкафу. В соседней комнате слышались звуки борьбы и довольные возгласы монахов. Шкаф был заперт на ключ, и открывать его времени не было. Ударом ноги я сломал ажурную дверь и подхватив украшенный алмазами меч выломал им потайной ящик. Там завернутые в замшу лежали мои револьверы и патроны. Подхватив оба ствола, и один засунув за пояс, с другим в руке выбежал в кабинет. Четверо монахов увлеченно добивали Годунова. Гермоген спокойно на это смотрел. Наведя ствол на спину ближнего монаха выстрелил и проворачивая левой рукой барабан расстрелял остальных церковников. За дверью послышался топот, и мне пришлось достать второй пистолет. Вбежали еще три монаха, которым хватило четырех пуль. На звуки выстрелов начал собираться народ. В их числе стрельцы, рынды, дворяне, прислуга.

— Государь, государь? — в палату вломились рынды с саблями наголо. Я смотрел на них с опаской, не зная кому верить.

Расталкивая всех, в зал вбежал Илларион, вооруженный одним ножом. Обойдя груду тел на полу, он подошел ко мне. "Ну, уж если такой верный человек предал, то будь что будет" — подумал я. Мужик осмотрел меня ищя раны и встав чтобы видеть всех кивнул, мол, что случилось?

— Сей старик — указал я на безмолвствующего патриарха — желал лишить меня жизни. Его люди убили боярина Годунова. Велю взять его в железа, закрыть кремлевские ворота, выставить усиленный караул, бросить в поруб князя Шуйского, он с ним заодно. Только не убейте, ему еще на дыбу лезть. Рынды, семью мою проверить быстро! — Часть дворян рванула в стороны, спеша выполнить приказы. На ковре, заваленное трупами чернецов, остывало залитое кровью тело Бориса Федоровича Годунова.

Через два дня состоялись похороны бывшего шурина царя, затем тестя царя, и фактически соправителя Московского царства. Годунову была оказана исключительная честь, он был захоронен рядом с великими князьями и царями в Архангельском соборе. В этот же день были похоронены убитые монахами рынды, а также мой друг и наперстный слуга Афанасий Петрович Бакшеев.

Расследование было доверено человеку со стороны, тому, кто физически не мог участвовать в заговоре. Это был герой ревельского взятия, окольничий князь Василий Иванович Туренин. Полученные за два года тайной жизни навыки, и матерые специалисты заплечных дел Разбойного приказа по свежим следам позволили вызнать, что за патриархом стояли Шуйские, вернувшиеся несколько лет назад из ссылки Романовы-Юрьевы, и ряд других старых родов. Среди церковников, как показало следствие, заговор распространен не был и в облачении монахов на убийство шли верные боярам дворяне и боярские дети. Прикрытие в виде рясы было вызвано не способностью бояр-заговорщиков провести в кремль большое количество вооруженной свиты без подозрения царской охраны. Шуйский на месте регента, сулил церкви множество привилегий, земель и власти. Доложив добытые сведения, Туренин высказал подозрение, не относящееся к делу:

— Государь, верные люди, что следят и охраняют посольство, доносят, абы промеж свейских дворян может статься, негласно присутствует сам сын короля Густав-Адольф. Будто он под именем Нильса Эрикссона служит пажом при Оксеншерне. Чего прикажешь?

— Ничего не делай, усилить охрану посольства. Передай Щелкалову, пусть пригласит на приватную беседу посла, и намекнет, дабы тот пажа с собою взял. Желаю взглянуть на будущего короля свеев.

Чистка, которая шла среди бояр и дворян по результатам расследования, охватила клан Шуйских, Романовых-Юьевых, Голицыных, в изменниках оказался сын любимца царя Ивана Грозного Басманов Петр Федорович, также в застенках по подозрению томилось ещё несколько видных дворян. По факту содействия заговору с целью убийства государя, самого патриарха, тот был отстранен от служб и заперт в келье московского Свято-Данилова монастыря под ответственность нескольких высших церковных иерархов.

Повод закрутить гайки был слишком велик. На осень был запланирован Земский собор с целью секуляризации излишних монастырских земель и установления контроля над расходованием доходов православной церкви.

Встреча с большим послом Акселем Оксеншерной и его пажом состоялась в кабинете деревянного терема, подаренного мне ещё братом Фёдором. Терем стоял на склоне Боровицкого холма и из застекленного большими стеклами кабинета, стены которого были обиты позолоченной тонкой кожей, открывался вид на краснокирпичную крепостную стену, Москву-реку, и Государев сад на правом её берегу, разбитый еще при Иване Великом. На переговорах присутствовал глава Посольского приказа, и толмач.

Пройдя сквозь караул из шести рынд, облаченных в доспех, иностранные гости попали в кабинет. После низких поклонов царю и взаимных приветствий все расселись у большого окна. Паж собирался остаться стоять у входа, но я настоял, чтобы он сел рядом с послом. Подросток имел русые волосы, овальное лицо, светло-голубые глаза, росту был выше среднего, руки крепкие с мозолями, одет в одежды с преобладанием красного цвета. Василий Яковлевич Щелкалов, который сидел рядом со мной, рассказывал прежде, что хотя для молодого принца родной язык немецкий, он знает несколько иностранных языков, понимает и русскую речь, также неплохо фехтует, и с детских лет с отцом участвует в государственных делах.

— Василий Яковлевич. — Обратился я к думному дьяку.

— Сия беседа идет не гласно. Ни государя, ни принца Густава-Адольфа здесь ныне нету. — Толмач споро перевел слова русского дипломата.

— Понятно. Разумеется. Однако позвольте мне выразить свою скорбь в связи с гибелью великого боярина и вашего родича Бориса Федоровича Годунова. — Ответил посол.

— Я благодарю посла славной свейской державы за сочувствие. Чего желает король и принц Свейского королевства в приданое за московской царевной?

— Король желает вернуть Ревель. — Осторожно произнес посол.

— Увы, Ревель, рекомый отныне Колывань, суть земля Московского царства, и сие не изменится до скончания веков. — Ответил за меня Щелкалов. — Мой государь предлагает мир на вечные времена, брачный и военный союз и миллион риксдаллеров.

— Миллион и никаких владений? — Поинтересовался Оксеншерна.

— Ходят слухи, або король Карл желает возвернуть себе земли, что ныне под рукой датского короля Кристиана обретаются? На миллион риксдаллеров, он волен нанять вельми большое войско и забрать себе столько земель сколь пожелает.

— Мы способны их забрать и без московских денег. — Гордо ответил посол.

— Оно конечно, токмо с преизлишней казной воевать способней. Не нать крестьян обирать в королевстве, не нать дворян и посадские цеха мучить. Або дружба с русским монархом принесет множество выгод свейскому королю. Свейские и галанские купцы ранее брали в наших землях хлеб по пять, бо торговали его в Антверпене по пятьдесят пять риксдаллеров за ласт. Государь может позволить на время воинских дел торговать свейским купцам по старым ценам беспошлинно. Это даст королевству ещё тысяч сто-сто пятьдесят в год.

Тут слово взял я:

— Наши два царства, два семейства стоят на распутье у Вещего камня. От него две дороги стелятся. Мочно нам пойти кривою тропою и станем дале ратиться, умаляя силы свои и споря попусту, на радость врагам, ан есть и другой путь: породнить два наших дома, тем усилить обе державы, купно ко взаимному согласию решая дела. Нашему государству надобен был порт на Варяжском море и вольное плавание торговое, от того мы забрали город Колывань у свейского короля. Нет в том бесчестья, паки мы сильнее. Ноне яз сулю путь, коий подарит нашим престолам земли, достаток и честь. Нам обоим враг Речь Посполитая, населенная нечистыми папистами. Сам Господь указует наказать сих людишек, кои рекут себя христианами облыжно! Мое приданное за племянницей польские владения в Ливонии и Литве. — У пажа при этих словах заблестели глаза. — Мне в Ливонии надобны город Кесь, по-немецки рекомый Венден, город Олыста али Мариенбург и все земли на полуночь до Ругодивской земли, такоже все русские города и земли во владениях польского короля: Полоцк, Менск, Туров, Львов, Пинск, Каменец, Киев, Черкассы и прочие. Земли, где живут природные русские люди. Негодные польские людишки, униаты и католики нам не надобны. Земли ляшские, коли восхочет свейский монарх, пущай забирает себе. Мы поддержим союзника в лице свейского короля во взятии под его руку городов Риги, Либавы, Курляндского герцогства, Латгалии, Земгалии, других земель Литовского княжества и польских городов, кои пожелают себе свеи. Окромя того у Московского царства с турским султаном союз и при случае мы втроем сможем в одно время воевать Речь Посполитую. Дабы не было сомнений и иных толкований, мочно нам утвердить докончание о разделе земель меж нашими державами. Чего ответит посол?

— Ваше Величество сильно меня озадачило. Моих полномочий, не достанет на ответ. Позвольте мне воспользоваться вашей чудесной железной дорогой для сношения с моим монархом?

— Дозволяю. Дьяки выдадут подорожную и опасную указную грамоту. Наше слово твердо. Ныне надобно нам решить свадебные дела, союз никуда не денется. Чего посол ответит на наше предложение?

— Да. — Произнес паж. — Посол ответ ДА!

— Яз услышал. Теперича Василий Яковлевич передай гостям нашу грамоту обещную. Об уговоре чужие людишки ведать не должны. За царевной Феодосией мы даем миллион риксдаллеров. По двести пятьдесят тысяч в четыре года. В честь свадьбы такоже отпустим на волю немцев и свеев из полона, что пояли в Ругодивской земле, кои захотят возвернуться. Наши притязания по городам и землям начертаны в скаске. В войне с королем Кристианом Русь ратиться не станет, потому как он нам не враг. Но король Карл опытный воевода с датским войском и сам управится. Нашему государству надобно лет пять-шесть для устройства новых полков и дорог. Како приуготовимся, купно с турским султаном ударим по Речи Посполитой. Яз от своих дедин и исконных земель не отступлюсь.