Чтение онлайн

— Скажем, разные мистические артефакты, — подумав, произнёс Борода. — Вещи, имеющие некую силу. Или принадлежавшие значимым людям. Или необъяснимые предметы. То, что побывало или создано в иных мирах.

— Вроде проклятых кроличьих лап или верёвок висельников? — наморщил лоб Кочергин.

— Вот, точно! — воскликнул Дриго, указывая на него рукой с бокалом. — Ты хорошо схватываешь.

— Спасибо, — отмахнулся Кочергин, силясь понять, как всё-таки картина оказалась в непонятно чьих руках. — Ну, допустим. Аукционы со всяким магическим барахлом. Туда что, любой может прийти? Хоть с улицы?

— Нет, конечно, — улыбнулся Борода. — Хоть в этих торгах и нет ничего криминального, но обывателей там почти нет. Надо завести правильные знакомства и получить приглашение. Кроме того, разумеется, нужно обладать достаточным количеством свободных денег, чтобы иметь возможность приобретать лоты.

— Ну, допустим. — Кочергин смотрел, как искры от огня в камине переливаются на узорных стенках его бокала. — И что — эту картину кто-то принёс для продажи? Кто? И почему её вообще решили продать? Она краденая?

— Разумеется, краденая. — Борода снова говорил так, будто простейшие считалки декламировал. — Ты же, наверное, узнавал её историю. Она в числе прочих была эвакуирована в Горький из Ленинграда в годы Великой отечественной. А потом пропала.

— Так, стоп, — выставил ладонь Кочергин. — Тут что-то не сходится. Я читал, что она исчезла из самого Ленинграда, про эвакуацию там ничего не было.

— Ну, — протянул Борода, тоже поворачивая в руке свой бокал. — Источники разные, мнения тоже разные. В любом случае, об этой картине много лет никто ничего не слышал.

— И вот она появилась, — пробормотал Кочергин, наклоняя бокал так, чтобы жидкость в нём достала до края. — И сразу начали погибать люди. Уже двое.

— Положим, не сразу, — произнёс Борода. — Хотя довольно быстро. Но ты кое-чего не знаешь. Во-первых. Есть мнение, что картина всплыла не просто так, не сама собой. Это был конкретный заказ. И второе — от неё пострадали не двое, а куда больше людей.

— Что вы имеете в виду? — спросил Кочергин, когда Борода молчал уже несколько секунд, таращась в свой бокал.

— Эту картину нельзя держать открытой, на всеобщем обозрении, — наконец проговорил Борода. — Даже на торгах её завесили платком. Но нашёлся кретин, который решил устроить публичный показ. Ну, как публичный — только для своих. И всех этих «своих» потом по кускам собирали. Фигурально, разумеется. И мне тоже не повезло оказаться в их числе.

Кочергин некоторое время обдумывал услышанное. Картину доставили на тайный аукцион по чьему-то заказу. Кто заказчик? Это первый вопрос. Второй — кто покупатель. Ну, это ясно — Малов. Счастливчик, которого потом этой же картиной придавило. И третий — что стряслось с этими «своими» людьми, которым новый владелец продемонстрировал покупку? С этого Кочергин и решил начать. Но потом передумал и задал самый простой вопрос из имеющихся:

— Это Малов заказал достать картину?

— Нет, конечно, — улыбнулся Борода. — Он был даже не знаток. Просто богач, скупающий волшебные игрушки. Половина его так называемой коллекции — вообще фейки и ширпотреб.

— Тогда кто заказчик? И кто картину отыскал?

— Ну, отыскал её кто-то из скаутов, — пожал плечами Борода. — Скорее всего, Чанга. Она спец по таким делам — в любую щель пролезет. Та ещё проныра. Бывшая щипачка и форточница. Этакая обаятельная мразь. Тащит всё, что блестит. Будешь с ней общаться — следи за вещами.

— Скауты — это те, кто достаёт артефакты для аукционов, — вполголоса пояснил Дриго, хотя Кочергин уже и сам догадался. — Ну, или ещё по частным заказам работают.

— Но здесь именно аукцион, — ухватился за мысль Кочергин. — Значит, кто-то хотел выручить максимум денег от продажи. Так может, картину украли, чтобы снова перепродать?

— Скорее всего, так и есть, — вздохнул Борода. — Только сумасшедший захочет держать её у себя в коллекции. А значит, она рано или поздно снова появится.

— И как узнать? Где-то публикуются каталоги таких аукционов? — быстро спросил Кочергин, радуясь, что наметился хоть какой-то прогресс.

— В даркнете, — вяло проговорил Борода. — Я тебе скину ссылки. Собственно, даже некоторые торги там проходят. Но это бывает редко, потому что нет гарантий. Деньги-то здесь крутятся большие, и те, кто их платят, хотят видеть артефакты своими глазами. Хотя некоторые вещи лучше бы никогда не видеть. Как эти «Ранетки».

— Так где вы их видели? — тихо спросил Кочергин, чтобы не сбить Бороду с мысли.

— Когда Малов купил картину, — как-то трудно проговорил Борода, — он устроил что-то вроде небольшой закрытой вечеринки в своём загородном доме. Посёлок «За дом» знаешь? Десять километров в сторону Растяпинска.

Кочергин кивнул. Он вообще старался не производить лишних звуков и даже поменьше шевелиться, чтобы не мешать Бороде. Потому что у хозяина был такой бледно-судорожный вид, будто разговор о «Ранетках» Шварцстрема доставлял ему физическую боль. Даже испарина на лбу выступила.

— Так вот, — продолжал выдавливать слова Борода. — Малов разослал приглашения. Правда, платные. Все же знали, что он купил проклятую картину, поэтому даже денег не пожалели, чтобы тоже её увидеть. На торгах-то она была закрыта. Некоторые, конечно, требовали открыть, но когда аукционист позволил паре человек на неё посмотреть, они бухнулись в обморок. Сразу двое. И все вопросы отпали. Зато цена тут же подлетела.

Борода замолчал, чтобы отдышаться. Он будто запыхался, как человек, взобравшийся на двадцатый этаж с тяжёлыми сумками.

— В общем, часть уплаченных денег Малов отбил продажей приглашений. — Борода время от времени тяжко вздыхал. — Я пришёл из любопытства. И скоро об этом пожалел. Как и все остальные, кого угораздило туда припереться.

Кочергин машинально отпил из своего бокала. Внутри стало тепло, даже показалось, что в комнате запахло мёдом и почему-то августом. Голос Бороды звучал глубоко, но как-то со стороны, а перед глазами всплыла большая гостиная в стиле «дорого-богато» с портьерами, резной мебелью, золочёными карнизами, картинами и огромной хрустальной люстрой со множеством висюлек.

Люди стоят полукругом, свет приглушён. Только яркие лучи от двух ламп сходятся точно на чём-то чёрном. Это же накрытая антрацитовым струящимся шёлком картина на подставке. Мужчина во фраке что-то торжественно объявляет, зрители дружно вдыхают. Мужчина сдёргивает шёлк, он глянцево струится и изящной волной падает на пол.

В этот миг выключается свет, и гостиная погружается в полупрозрачную тьму. На фоне мерцающих за портьерами окон чёрным квадратом выделяется картина на подставке. По коридорам дома семенят торопливые шаги, кто-то недовольно бурчит. Потом свет снова включается, кто-то жмурится, кто-то прикрывает глаза рукой.