Чтение онлайн

– Ты ведёшь записи в блокноте?

– Скорее, в небольшой записной книжке в кожаном переплёте. Я купил её в деревне.

Должен признаться, я разволновался, дальше некуда. Хоть я и не сомневался, что придурок держит свою записную книжку под замком, её существование вызывало у меня опасения. Мне даже думать не хотелось, что произойдёт, если она случайно попадёт в чужие руки. Записи такого рода хуже динамита, если вы меня понимаете.

– А где ты её хранишь?

– В нагрудном кармане. Вот она. Нет: куда же она подевалась? Странно, сказал Гусик.
– Должно быть, я где-то её выронил.

Не знаю, испытывали ли вы когда-нибудь такое ощущение, но лично я, путешествуя по жизни, иногда натыкаюсь на события, если так можно выразиться, которые, хоть и неприметны на первый взгляд, я сразу распознаю как из ряда вон выходящие. Я имею в виду, внутренний голос словно подсказывает вам, что события эти останутся врезанными, - надеюсь, слово «врезанными» тут подходит, - в вашу память и в последующие годы не раз заставят вас просыпаться в холодном поту и вертеться в постели подобно ужу на сковородке.

Одно из таких событий, врезавшееся в мою память, произошло со мной в частной школе, когда я пробрался в кабинет директора ночной порою (узнав от своих шпионов, что он прячет коробку печенья в нижнем ящике стола, над которым висела книжная полка) и неожиданно убедился, - после того как вошёл в кабинет, - что все мои труды пропали даром, так как старый дурень сидел за своим столом и, по странному совпадению, которое невозможно объяснить с помощью научных методов, проверял моё годовое сочинение, оказавшееся, кстати, никуда не годным, судя по оценке.

Я погрешил бы против истины, если б заявил, что тогда не потерял присутствия духа. Но будь я проклят, если сейчас моё лицо не исказилось от страха в два раза сильнее, чем когда я стоял перед огненным взором достопочтенного Обри Апджона.

– Выронил?
– дрожащим голосом переспросил я.

– Да, наверное. Но это не беда.

– Не беда?

– Конечно. Я и так всё помню.

– Всё?

– До последнего слова.

– И много там было слов?

– Вполне достаточно.

– Поздравляю. Надеюсь, слова были хлёсткими?

– О, я разделал Споуда и сэра Уаткина под орех.

– Замечательно.

Я смотрел на Гусика и диву давался. Пусть даже он был выдающимся идиотом, у меня никак не укладывалось в голове, почему он до сих пор не осознал, что Судьба в любую секунду может подкрасться к нему сзади и дать такого пинка, что у него искры из глаз посыплются. Хотите верьте, хотите нет, придурок был полон elan и espieglerie, словно весь мир валялся у его ног. Он сиял как медный таз, и его очки в роговой оправе победно поблёскивали. Короче, от подмёток до воротничка - парень как парень, от воротничка и выше - железобетон, а всё вместе - Огастес Финк-Ноттль.

– Да уж, - похвастался он, - я от них камня на камне не оставил, и прекрасно помню всё, что написал. Всю последнюю неделю я исследовал Родерика Споуда и сэра Уаткина Бассета самым тщательным образом. Я проник в тайники душ этих двух надутых индюков. Удивительно, сколько можно собрать материала, когда занимаешься глубоким анализом. Ты когда-нибудь слышал, как сэр Уаткин расправляется с тарелкой супа? Очень похоже на шотландский экспресс, несущийся по тоннелю. Ты когда-нибудь видел, как Споуд ест спаржу? Омерзительное зрелище. Сидя с ними за столом, начинаешь сомневаться, что человек - венец творения.

– О том, как они едят, ты тоже записал в свою книжку?

– Всего несколько строк. На такие мелочи жаль бумаги. Меня интересовали куда более серьёзные недостатки этих особ.

– Понятно. Ты перемыл им все косточки?

– Можешь не сомневаться.

– Тщательно и со вкусом?

– А как же иначе?

– Прекрасно. Я имею в виду, старикашке Бассету не придётся скучать во время чтения.

– Какого чтения?

– Твоей записной книжки. Если, конечно, её найдет он, а не кто-нибудь другой.

Я помню, Дживз как-то раз заметил, когда мы рассуждали о капризах погоды, что часто наблюдал, как сверкающее утро, позолотив вершины гор величественным оком, превращается в отвратительный день. С Гусиком сейчас произошло примерно то же самое. Он сиял как прожектор, пока я не упомянул, так сказать, об обратной стороне медали, и вдруг сияние исчезло, словно кто-то выключил рубильник.

Придурок стоял с отвисшей нижней челюстью, глядя на меня примерно так же, как я глядел на достопочтенного О. Апджона в вышеупомянутом мною эпизоде, а выражение его физиономии стало точь-в-точь как у рыбины - не помню её названия, - которую я видел в королевском аквариуме Монако.

– Об этом я совсем не подумал!

– Начинай думать, пока не поздно.

– Боже великий!

– Вот именно.

– Боже правый!

– Не спорю.

– Боже всемогущий!

– И опять ты прав.

Он подошёл к чайному столику, двигаясь как во сне, взял холодный тост и принялся его жевать, затем посмотрел на меня выпученными глазами.

– Как думаешь, что будет, если Бассет найдёт мою записную книжку?

На этот вопрос мне нетрудно было ответить.

– Немедленно наложит вето на свадебные торжества.

– Ты уверен?

– Естественно, - сказал я.
– Ты говорил, он не жаждет видеть тебя своим зятем. Прочитав твою записную книжку, он вряд ли изменит мнение о тебе к лучшему. После первых же строк старикашка отменит заказ на свадебный пирог и заявит Медлин, что она выйдет за тебя замуж только через его труп. А Медлин не из тех девушек, кто смеют ослушаться отца.

– О, боже!

– Но я не стал бы на твоём месте волноваться по таким пустякам, - бодро произнёс я.
– Утешайся тем, что задолго до того, как сэр Уаткин испортит твою жизнь, Родерик Споуд переломает тебе все кости.

Он потянулся за вторым тостом дрожащей рукой.

– Кошмар какой-то.

– Да, не повезло.

– Я влип, Берти.

– По уши.

– Что мне делать?

– Понятия не имею.

– Неужели ты ничего не можешь придумать?

– Нет. Мы должны довериться высшим силам.

– Ты имеешь в виду, Дживзу?

– Даже Дживз тут не поможет. Очевидно, что в данных обстоятельствах нам необходимо найти твою книжку прежде, чем она попадёт в руки старикашке Бассету. Почему, прах побери, ты не держал её где-нибудь под замком?