Чтение онлайн

Когда через неделю он вернулся, бросился к Ольге влюблённым мальчиком: всё вошло в привычную колею и, кажется, через полгода он вспомнил:

– Слушай, а почему в нашей квартире ничего не изменилось? Ты ведь ремонт делала?!

Жена засмеялась, поцеловала его мягкие податливые губы и сказала:

– Это был психологический приём.

Он тоже засмеялся и ничего не сказал, но, конечно же, всё понял. Это был единственный случай, когда Саша заметил другую женщину.

С Ольгой дело было сложнее. Несмотря на то, что её юность пришлась на конец восьмидесятых, в отношениях с противоположным полом была она, что называется, «тургеневской девушкой». Только взгляды, вздохи, охи, прогулки при луне. Первый поцелуй? Не раньше, чем через 4 месяца хождения за ручку. Когда один знакомый парень повез кататься, а по пути пытался заняться сексом, с девушкой случилась истерика, которой испугались оба. Донжуан, пожалуй, больше, потому что высадил её и тут же укатил по пыльной дороге.

Когда Оля поступила в университет и попала в большой город, влилась в массу современной молодежи, очень скоро стала гораздо проще смотреть на отношения парней и девчат. Сначала она думала, что это дурно, гадко, а потом, когда влюбилась впервые и очень серьезно, оказалось, что вздохов при луне мало для выражения нахлынувших чувств.

Были у неё и ещё мужчины. Но все – до Шурика. Года два они с ним были «голливудскими любовниками», потом страсть поутихла, и Ольга начала посматривать на других мужчин. Чувство влюбленности ей было необходимо, чтобы писать, заниматься бытом и вообще жить. После замужества эти влюбленности существовали в воображении женщины, ну, в крайнем случае, в поцелуях в щёчки и ручки. Она не могла и, наверное, никогда не сможет жить «на два фронта». Это не для неё. Знала много женщин, которые изменяют мужьям, но почему это делают, никогда не спрашивала. Думала, им не хватало секса или любви. Ольге хватало. А вот внимания – нет. Став мужем, Саша дарил подарки на 8 марта и день рождения, но почти не замечал, когда она меняла причёску, надевала новое платье или вдруг начинала кашлять.

Когда мужчина с придыханием гладит обнаженное плечо, грудь и говорит: «Я люблю тебя!» – это страсть, и в эти минуты трудно ему не верить. Но с первого года совместной жизни женщина поняла, что страсть и любовь – разные вещи. Что любовь надо подтверждать не только словами в постели, но и делами в повседневной жизни. А это, к сожалению, не всегда получается.

Женщины реже признаются мужьям в любви, но изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год, они стирают ему носки, трусы, рубашки (как впрочем, и всё остальное), готовят еду, а если заболел – бегают по аптекам, обкладывают его компрессами и так далее, и так далее…

Через несколько лет жена поймала себя на мысли, что лучше бы муж меньше говорил о любви, а больше участвовал в решении бытовых вопросов, в воспитании сына и вообще молча вёз нелёгкий семейный воз вместе с ней. Этого всё не случалось, и Оля тосковала по крепкому мужскому плечу, была недовольна Сашей и потому, если ей представлялась возможность пококетничать, позволяла себе некоторую вольность.

И вообще, чувство влюбленности ей было необходимо не только для творчества, но и для того, чтобы в 32 года не стать неврастеничкой, безразличной ко всему на свете. Вот почему она поняла Шурика, стало ясно, что он привык к ней, ему потребовались более острые ощущения. И интуиция подсказала, что небольшая разлука повернёт мозги мужа в её сторону. И не ошиблась.

Ольга была удивительно коммуникабельным и отзывчивым человеком. В городе, в своей сфере, знала всех. В интернете «дошла до самых до окраин». Люди к ней тянулись, потому что эта кареглазая, с пухлыми губами женщина, была отзывчива на любую чужую беду. Когда погиб её дядька, она почти пять лет «тянула» всю его оставшуюся семью – троих детей и беспутную меланхоличную жену. И не просто отделывалась какими-то крохами, а содержала по полной: одевала детей, снабжала деньгами на дрова, уголь, лекарства, устраивала в больницу. И при этом не распространялась о своей благотворительности. Выкручивалась сама.

Вот и на одинокого Марата смотреть равнодушно не могла. Хоть и не был он одиноким и несчастным, друзей хватало, но Ольга не могла представить, как жить в миллионном городе и не иметь единственную и неповторимую. И она стала действовать: пригласила одну из своих подруг с чудесным именем Мия и познакомила с Маратом. Девушка была скромной, но в её серых больших глазах читался ум, а ямочки на щеках просто притягивали. Скромно, но со вкусом одетая, обязательно в модельных туфельках на маленьких, стройных ногах, она привлекала взгляды мужчин. Не стал исключением и Марат. Весь вечер он сыпал комплименты в её адрес, танцевал и, будто нечаянно, обнимая партнершу, опускал руку чуть ниже пояса.

Ольга потягивала любимый коктейль и хитро улыбалась, что означало: «Ура, получилось!» И, действительно, с тех пор Марат стал частым гостем их офиса. Мия краснела, опускала пушистые ресницы, но незаметно наблюдала за разговором Ольги и Марата. Так продолжалось недолго. Вскоре он встретил Мию после работы, и она с радостью подала ему руку, а он помахал коллегам девушки и скрылся с ней за поворотом. Ольга совершенно успокоилась и направила мысли в другую сторону. А забот и проблем у неё было очень много.

Павла вызвали в Минздрав:

– Хотите поехать на симпозиум психиатров в Москву?

– А какая тема?

– Когнитивная терапия депрессии.

Павел знал, что над этой проблемой давно бьются американские ученые. Дело в том, что по результатам многочисленных контролируемых исследований в области фармакотерапии депрессий только 60–65 процентов пациентов показывают выраженное улучшение в результате применения обычных трициклических препаратов.

Следовательно, в отношении 35–40 % депрессивных пациентов, которым не помогло медикаментозное лечение, дол-жны быть использованы иные методы. Например, когнитивная терапия – активный, директивный, ограниченный по времени структурированный подход, эффективная психотерапия.

В странах бывшего Советского Союза врачи знали о ней только теоретически, и Павел, не раздумывая, согласился на поездку.

В тот вечер он сел за компьютер и сообщил Ирине, что скоро они встретятся. А через неделю уже сидел в полупустом ТУ-34, смотрел в иллюминатор и ни о чём не думал.

Позже, когда под крылом самолета проплывали причудливые облака, формой напоминающие возлежащую на кушетке пышнотелую женщину, он вспомнил свой последний визит к жене банкира (впрочем, его пациентки из новых русских все были чем-то похожи друг на друга). Тридцатилетняя красотка всегда встречала его в застёгнутом под горлом, но очень прозрачном, не скрывающем ни малейших прелестей тела, пеньюаре. Она принимала позу Данаи и начинала обсуждать с ним интимные отношения с мужем; горестно сетовала на то, что превращается в сухое (!) неплодоносящее дерево, потому что муж не хочет заводить детей, и спрашивала совета, как убедить его завести ребенка.

Затем она начинала плакать, убеждая себя и доктора, что у мужа наверняка есть любовница, и он скоро бросит её, законную жену. Павел видел, что нервы у дамочки действительно расшатаны, что у неё невроз навязчивого состояния и, вздохнув, монотонным голосом гипнотизёра начинал убеждать её, затем выписывал лёгкие транквилизаторы и уходил, оставив пациентку на несколько дней успокоенной и умиротворенной.

Большинство больных Павла были женщины. Те, у которых он был личным психоаналитиком – в основном истерички и ипохондрики.

Пациенты, приходящие к нему на приём, действительно серьёзно болели, Павел, видя перед собой человеческую боль и растерянность, понимал, что болезни, которые приводили людей к нему, были, в большинстве своем, неизлечимы. Они поначалу не знали этого и надеялись на доктора как на Бога. Лишь со временем к ним приходило прозрение. И тогда они делились на две части: одни становились инвалидами и по 6–8 месяцев в году лежали в диспансере, как-то приспосабливались и жили. Жили вопреки всему. Другие, оглушённые приговором и считавшие, что пришли в эту жизнь, чтобы жить, а не существовать, уходили…