Чтение онлайн

Юля выдохнула, но на душе по-прежнему оставалось тревожно.

– Приехали, – машина остановилась у кирпичной пятиэтажки.

Осип отсчитал несколько купюр и протянул водителю.

– Всего доброго! – пожелал дядька и тронулся с места

Квартира, куда привел Юлю Манжетов, выглядела вполне прилично, но без изысков, как у Олега. Девушка прошлась по всем помещениям, обследуя их, как кошка.

– Я сполоснусь, – сообщила она, решив, что погибать лучше чистой.

Пока Юля плескалась, Осип хлопотал на кухне. С удивительной ловкостью он нарезал салат, приготовил горячие бутерброды, заварил чай. С некоторых пор в руках Манжетова дела стали спориться. Он больше ничего не ломал и не ронял, он справлялся даже с мелкой работой, такой как шитье и ремонт цепочки. После того, как Осип впервые вымыл посуду и при этом ничего не разбил, не сломал, не пролил, он озадачился. Смотрел на свои руки и искал подвох. Может, он ненароком подцепил какую-нибудь загадочную болезнь и они скоро отнимутся, а это один из симптомов? Он даже нашел ее внешние признаки – потемневшие лунки ногтей.

Это случилось после того, как они с Юлей катались по Неве. Потом Манжетов стал экспериментировать с разными видами работ и шалел от собственной проворности! Ему словно подменили руки! Точнее левую руку, правая оставалась по-прежнему непослушной, но это его не печалило – он прекрасно обходился и одной. Осип не переставал поражаться произошедшим с ним метаморфозам, не понимал, что происходит, пока однажды совершенно неожиданным образом не нашел всему объяснение.

Тихо хлопнула дверка, по коридору прошлепали тапки.

– С легким паром! – пожелал он Юле.

Разомлевшая, с мокрыми волосами, девушка пришла на кухню. Осип отметил, что без косметики его родственница выглядит гораздо лучше.

– Пасибки. То есть спасибо, – смутилась она.

– Прошу к столу! – Осип самодовольно показал на приготовленный завтрак.

Юля отсутствием аппетита не страдала, она подмела все, что ей предложили.

– Не смотри на меня так, я не голодная! Просто у меня нервяк. – Юля впервые за последний месяц улыбнулась.

– Все будет хорошо. Любарский свое дело знает, мне его порекомендовал партнер по бизнесу, а тот просто так болтать не станет.

Юля кивнула, теплая ванна и еда почти выгнали из ее головы тревожные мысли.

– А где твой оберег? – внезапно спросил Манжетов, отчего девушка чуть не пролила чай.

– Какой? – она округлила глаза, пытаясь изобразить удивление и одновременно соображая, что ответить.

– Керамическая фигурка, что ты мне показывала на набережной.

– Я его… я его потеряла!

Сердце у нее забилось. Заманил в эту малогабаритную мышеловку, усыпил бдительность, теперь осторожно вынюхивает про оберег. А потом ножиком, которым только что крошил колбаску, покрошит и меня.

– Нехорошо это. Очень нехорошо. Тебе ведь его Дикая Ила дала?

– Вроде бы. Мама что-то про это говорила, но я не помню, – пробормотала Юля.

– Раз оберег от Дикой Илы, значит, он силу имеет.

– Какую еще силу? – девушка смотрела на него с недоверием. Про Дикую Илу в Пятиречье говорили, что она вроде как ведьма, но мало ли чего говорят! Говорят – и кур доят.

– Силу айнов, оберег ее веками накапливал, – серьезно произнес Осип.

Осознав, что с левой рукой произошли чудесные перемены, что она стала необычайно ловкой и умелой, Осип вспомнил встречу с Дикой Илой, которая случилась давным-давно недалеко от Пятиречья.

Перед Манжетовым возник образ Дикой Илы. Он снова ощутил на себе ее магнетический взгляд. «Когда ты почувствуешь уверенность в руках, тогда откроешь», – звучал хрипловатый голос старухи.

Осип потер лицо ладонями, наваждение исчезло, оставив на душе скверный осадок.

Он хорошо помнил тот животный ужас, который непонятно откуда взялся, когда он держал в руках подарок странной старухи. Выбросить его он не посмел – опасался Дикой Илы. Вдруг она каким-то образом об этом узнает и прогневается? Нашлет проклятий, и тогда все, пиши пропало – был человечек, и нет его. Чешуей он вряд ли покроется, а вот потенция пропасть может запросто, или же ведьма еще какую-нибудь пакость устроит. И так неделю среди ночи просыпался от кошмаров, и, как маленький, боялся выйти во двор в туалет. Если мать не выбросила с чердака хлам, как она это любит делать, то, возможно, сверток до сих пор там валяется, а если так, то его непременно нужно развернуть, рассудил Осип.

В бабушкин дом в Пятиречье Манжетов ехал с замиранием сердца. Страха он теперь не испытывал, это было волнение, близкое к тому, которое обычно охватывает человека перед каким-нибудь значимым для него событием с неопределенным исходом.

Старенький бревенчатый дом бабушки Нелли, осиротевший без своей хозяйки, встретил Осипа запахом нафталина. Бережливая мама, уезжая в город, посыпала им вещи. А ведь когда-то здесь вкусно пахло борщом, жареным мясом, блинами, ароматным чаем с мятой, который никто так по-особенному не заваривал, кроме бабушки Нелли.

Осип сразу же полез на чердак. Его руки нащупали с детства знакомые деревянные ступени с облупившейся краской, нога по старой памяти поскользнулась, и Осип едва не полетел вниз. Сколько шишек и синяков заработал он в детстве на этой лестнице! Удержавшись, Манжетов, резко поднялся вверх и ударился головой о потолок, оказавшийся слишком низким. Со скрипом отвалился люк, в нос ударил спертый чердачный воздух. Вещей оказалось столько, что Осип пробирался с трудом. Раньше здесь их было значительно меньше. Вот ржавая рама от «Орленка», детские санки, на которых он в десять лет чуть не угодил под грузовик, множество коробок со всяким добром – нужным и ненужным… И как теперь тут что-нибудь искать?

Отчаявшись найти сверток сразу, Осип принялся методично перебирать барахло. Несколько раз делал перерыв, трижды порывался бросить свое занятие и уже ближе к ночи, усталый, голодный и пыльный, его закончил. Безрезультатно.

Окидывая прощальным взглядом тщательно отсортированный хлам, Манжетов заметил то, что искал. Сверток лежал у самого входа, в пришедшем в негодность отцовском охотничьем сапоге. Усталости как не бывало! Осип резво спустился вниз, будто торопился на отходящий поезд. Он нетерпеливо, но аккуратно справился с застежкой – рыбьими зубами, развернул медвежью кожу и увидел вложенный в нее листок бумаги, а на нем корявым, словно курица лапой, почерком было написано несколько строк.

Это писал его дед, Михаил Степанович, ошибки быть не может – точно таким же корявым почерком написаны письма, которые так трепетно хранила бабушка Нелли.

– Вот оно что! – тихо произнес Осип.

Манжетов, в общем-то, не пил, но сейчас руки сами потянулись к шкафчику, где мама хранила «сельскую валюту» – припасенную для расплаты с наемной рабочей силой водку.

Махом осушил полстакана, закусил копченым салом со шкуркой. Душа согрелась, сразу стало легче. Оказалось, что Михаил Степанович, которого государство, а вместе с ним и его семья, причислило к изменникам Родины, не сдавался в плен и даже не прятался от своих, опасаясь наказания за подорванный мост. Он ушел с айнами на остров Хоккайдо, чтобы жить там вместе с любимой женщиной. Все так просто: у деда была любовница, бабушка Нелли об этом знала и простить не могла. И отец, наверное, тоже знал, но он понял и простил, а ему, Осипу, по прошествии стольких лет на деда держать обиду не следует тем более.