Чтение онлайн

Потрясенный Данька отходит от витрины.

– Деда, – задумчиво окликает он дедушку. – А с кем они дрались, крейсера?

И неожиданно оказывается, что японцы, до того, как придумали свои аниме, суши и караоке, очень любили со всеми повоевать. В том числе, и с русскими. Надо же, а Данька и не знал…

Когда они выходят из музея, Данька с удивлением обнаруживает, что город подстраивается под его военно-морское настроение. В воздухе висит водяная пыль, которую колючий ветер швыряет прямо в лицо, шум шин по мокрому асфальту напоминает плеск набегающих на песчаный берег волн, и кажется, что где-то над ухом вот-вот заорет чайка.

Они садятся в дедушкину машину. Дед Иван заводит двигатель и, глядя на Даньку в зеркало, спрашивает:

– Понравилось?

– Очень, – честно отвечает Данька. – Спасибо, деда.

Дед Иван молча кивает. В следующий раз он открывает рот лишь минут через пятнадцать, когда по громкой связи звонит его подруга Анна Леонидовна.

– С окуньком из музея возвращаемся, – отвечает дед на ее вопрос, где они. – По дороге в одно место заскочим – и домой…

Данька перестает слушать их разговор, размышляя о жутковатых кусочках металла, оставшихся в музейной витрине. Сам он ни за что бы не отдал осколок, если бы его таким ранило. Повесил бы на шею на веревочке, чтобы все видели и завидовали…

– Окунек! – окликает его дедушка. – Аня спрашивает, что приготовить на ужин, пасту или ньокки? Что хочешь?

Данька хлопает глазами. Ему сразу представляется початый тюбик пасты «рокс» со вкусом колы. Ужинать таким?.. И что за ньокки? Какие-то крохотные зверьки?..

– Я не знаю, – говорит он. – Мне, наверное, все равно…

– Ладно, – произносит дед Иван. – Ань, а давай, ты пиццу спечешь. Не зря же почти год в Неаполе околачивалась…

Данька радуется. Пицца – это вкусно. Хотя у дедушкиной подруги все получается вкусно, даже нелюбимая им греча с печенкой, потому что Анна Леонидовна работает поваром в ресторане деда, а до этого была поваром в куче других ресторанов, даже заграничных.

Минут через десять после разговора автомобиль притормаживает на узкой незнакомой улочке, дома на которой через один прячутся в строительные леса и зеленые сетки. Дедушка оборачивается к Даньке:

– Подожди, окунек, я скоро.

Он выходит из машины и идет к магазину с закопченными окнами. Над окнами вывеска – «Старая книга». Что деду Ивану там понадобилось? Он возвращается к машине спустя несколько минут и, сев за руль, протягивает Даньке книжку. Старую, как и обещано магазинной вывеской.

– Держи.

Данька осторожно, словно та может укусить, берет в руки потрепанную книжку. Не сказать, чтобы он прямо великий любитель книг, лучше, конечно, поиграть в овощей, но все-таки кое-что не из школьной программы читать ему доводилось. Про Гарри Поттера, про Шерлока Холмса или там про Фродо… Интересно, зачем дедушка купил ему эту книгу?

Чувствуя странный запах от чуть пожелтевших страниц, Данька разглядывает обложку. Книгу написал писатель по фамилии Пикуль. Или Пикуль? А называется она «Крейсера»! Неужели про эти самые корабли? Данька с волнением открывает книгу, перелистывает и жадно втыкается взглядом в страницу. Первая же строчка, переполненная энергией, приводит его в неподдельный восторг: «Ржавое и уже перетруженное железо рельсов жестко и надсадно скрежетало под колесами сибирского экспресса». Дальше, правда, идут какие-то многочисленные разговоры, но ведь не все же люди молчуны, как дед Иван…

Данька испуганно отрывается от книги, мельком видит, что они стоят на перекрестке перед горящим красным светофором.

– Ой! – произносит он. – Забыл сказать спасибо, деда!..

И видит в зеркале усмешку каменного моаи и старый шрам.

– Все в порядке, окунек. Пожалуйста…

* * *

Солнечная конница неожиданно прорубается сквозь строй смурных туч, и все на кухне радостно преображается. Лучи солнца разбегаются по полу, резво скачут по шкафчикам, будто оставляя следы от пальцев на ручках, отражаются зайчиками от металлических поверхностей и от блестящего ножа, которым орудует Анна Леонидовна, нарезая на малюсенькие кусочки кольца консервированных ананасов.

Ананасы пойдут в пиццу по-гавайски, одну из трех, что готовит им то ли на поздний обед, то ли на ранний ужин Анна Леонидовна.

При первом знакомстве Данька пытается называть ее бабушкой Аней, за что тут же получает от нее нагоняй.

– Сам посмотри, какая я тебе бабушка? – спрашивает Анна Леонидовна у оробевшего Даньки.

И в самом деле, не смотря на свой возраст, на бабулю – из тех, что с перегоревшими лампочками в головах и с авоськами в руках таскаются по магазинам – Анна Леонидовна не похожа. Стройная, с короткими светлыми волосами, со смешной татуировкой бутылки шампанского и двух раскрытых устриц на правой руке, без морщин на лице и вечно во всяких нарядах, которые Данькина мама называет «стильными». Это Анна Леонидовна установила в дедушкиной квартире по-настоящему смертоносную стереосистему и время от времени слушает на ней пластинки со странной, по большей части медленной, музыкой. А еще она веселая, водит блестящую красивую машину и может разговаривать по-французски, потому что давным-давно несколько лет прожила в Париже.

– Анна Леонидовна, а ты в парижском Диснейленде была? – спрашивает ее однажды Данька.

– Нет, – отвечает та, – мы с Мишелем больше на Пигаль тусовали, у нас там свой барыга алжирский был, у которого мы траву брали…

– Что брали? – переспрашивает Данька.

– Биодобавки, – пожимает плечами Анна Леонидовна. – Как витаминки, только для взрослых. Настроение поднимают.

– А барыга – это кто?

– Забудь, пожалуйста. Все равно все было давно и вообще неправда, – смеется Анна Леонидовна.

Если неправда, недоуменно думает Данька, зачем тогда было рассказывать?

Сама Анна Леонидовна зовет его братом Данилой. Сначала Данька думал, что как монаха, и немного обижался, но дедушкина подруга сказала, что так звали одного киногероя, и показала Даньке этот фильм. Кино Данька смотрел, открыв рот. А потом еще несколько раз его посмотрел – и снова каждый раз с открытым ртом. И вторую часть тоже. Фильм называется «Брат». Теперь против «брата Данилы» Данька не возражает.

Анна Леонидовна ему нравится, тем более, что кроме французского языка она знает еще и английский и иногда помогает Даньке с домашними заданиями. Ну, как помогает? Просто берет и делает за него домашку, а потом еще угощает чем-нибудь вкусненьким.

А теперь уже он помогает Анне Леонидовне – трет на блестящей терке твердый сыр под забавным названием «партизан» и прямо руками рвет на кусочки моцареллу – тоже сыр, но белый и упругий, как жвачка «Love is…».

Любовь – это сидеть за одним столом, есть пиццу, разговаривать и смеяться. Правда, разговаривают и смеются больше он и Анна Леонидовна, а дед Иван помалкивает, время от времени ухмыляясь их разговорчикам, но все равно, сейчас они втроем – Данька, дедушка и дедушкина подруга – больше похожи на настоящую семью, чем когда ужинают вдвоем с уставшей после работы мамой. Мама вроде тоже разговаривает с ним, шутит, смеется, но Даньке видно, что у нее в это время совсем другое на уме – то ли работа, то ли еще что. А сейчас Данька прямо счастлив. Счастлив до какой-то странной боли внутри от того, что все это вдруг может кончиться. Прямо как пицца по-гавайски, которую, не в силах остановиться, Данька уминает (хомячит!) кусок за куском, а Анна Леонидовна подбадривает его:

– Давай-давай, брат Данила, аппетит без промаха летит.

После ужина Данька загружает посуду в посудомоечную машину, а потом садится на диван перед телевизором и выбирает фильм, чтобы посмотреть всем вместе. «Великий уравнитель» с Дензелом Вашингтоном – он его видел, но с удовольствием глянет еще разок. Но Анна Леонидовна не довольна Данькиным выбором. Она качает головой, достает из шкафа диск, из тех, на которые раньше записывали кино, и показывает его обложку Даньке.

– Настоящий олдскул, – непонятно произносит она и подходит к столу, чтобы приготовить себе напиток под названием «дижестив».