Чтение онлайн

Я заглянул в комнату: брат, свесившись над окном, что-то кричал вниз, в темноту. Он часто любил смотреть вниз с окна. Я, хотел подойти к нему. Но он вдруг почувствовал на себе мой взгляд и повернулся. Глаза его были совершенно трезвые. Они меня поразили. И я ушел. Побыл в комнате отца. Он смотрел телевизор. Затем отправился на кухню. Мать мыла посуду. Рядом возле нее крутился Полкан. Под ногами мяукала кошка.

Вдруг с улицы раздался громкий крик, и мы услышали удар. Полкан бросился к Валере в комнату. Я побежал за ним. Брата в комнате не было. На полу валялась бутылка, из нее кровью разливалось вино. Собака, опершись передними лапами на подоконник, залаяла в темноту. Рядом с Полканом крутилась Майна и Шарик. Они жалобно выли.

4

Шел дождь. Он зарядил с утра. Мать посадила меня обзванивать родственников и сообщать им о смерти брата. Был будний день, и оповестить кого-либо было трудно. За Семеном мне пришлось съездить. Я с трудом разыскал его общежитие. Он собирался в институт на занятия. Семен меня понял, и не на какие занятия не поехал.

Отец сказал ему:

— Видишь, какое дело. Дурак-дурак ему бы жить и жить. Гусар — красавец — за такими девки гоняются, но водка — она сгубила его.

На похороны от родственников моей матери приехала тетя Надя. Рядом возле меня ходила тетя Валя, дядя Петя и их дети. Все они тыкались, не зная, что делать, мешали друг другу. Толка от них не было. Тетя Надя всех поставила на свои места. На то она и старшая сестра моей матери.

Ритуал прошел как надо. Я, пригласил на прощальный обед друзей брата. Не всех тех, которые мне были знакомы и часто встречались во дворе. Друзья, конечно, были бывшие, так как Валера последнее время ни с кем из них не поддерживал отношений. Тольяныч даже сказал:

— Странно все это, я думал, что Валера завербовался и уехал работать на какую-нибудь комсомольскую стройку.

Никуда Валера не уезжал. Мать не знала, что и говорить о сыне: одним она сообщала одно, другим другое, пока окончательно не запуталась. Она не могла объяснить причину смерти Валеры. Никто из нас не мог.

Тетя Валя после похорон, когда чужие люди разошлись, вдруг затеяла скандал:

— Это ты, ты сгубила парня! — набросилась она с обвинением на мою мать. Тетя Надя оттолкнула родственницу отца и так на нее гаркнула:

— А ты где была зараза, «москвачка чертова». Ты что не видела, парень спивается? Это наша порода, это не наша! Как ты можешь своим поганым языком такое говорить? Ты, это ты во всем виновата!

Мать была одинока. Тетя Надя это успела заметить, как только приехала. Она нутром поняла, увидела нашу жизнь и врезала тете Вале прямо под самый дых. Та осеклась, стала судорожно хватать воздух, пытаясь как-то ей ответить, но сказать тете Вале было нечего.

— Поехали отсюда! — закричала она и все — дядя Петя, Григорий и Виктор быстро принялись собираться. Моя мать, осмелев, крикнула вдогонку:

— А братца своего, что оставляешь? Мне он не нужен!

Отец, согнувшись, со страхом посмотрел вслед своей сестре Валентине Фоминичне, он знал, что она уже больше не приедет, и жалостливо шептал:

— Вера, Вера! Ну, разве так можно. Я ведь тебя люблю.

На глазах у отца появились слезы. Последнее время отец стал чувствительным и часто умилялся. Все его выводило из себя и прошлое и настоящее. Возможно — это было связано с болезнью. Отец готовился к смерти. Смерть сына его потрясла. Семен вовремя оказался рядом. Он нашелся, что сказать:

— Владимир Фомич, не мешайте разговаривать женщинам. Идемте отсюда, — и, двоюродный брат, подхватив отца под руку, увел его в соседнюю комнату. — Вас никто не собирается выгонять.

Тетя Валя и все ее семейство никуда не уехало. На улице шел дождь, к тому же время было позднее, и они остались ночевать. Правда, на следующий день их как ветром сдуло. Чуть свет поднялись и умчались к себе в Ногинск.

Тетя Надя не долго побыла у нас. Она торопилась домой в село.

— Хозяйство, — сказала она, — его не бросишь.

Но, прежде чем уехать Надежда Кондратьевна с каждым из нас поговорила и с мамой, своей сестрой и с отцом. Мне тетя Надя сказала:

— Коля-Коля-Николай будь самостоятельным. Ты уже взрослый. Через год глядишь и, в армию заберут. Не обманывай себя. Твоя мать думала, что меня обхитрила, а вышло себя. Я ведь подняла ее и Любу нашу младшую сестру. Мы с твоей матерью решили, что я поеду в Москву устроюсь там, а она останется с Любой. Через год-другой я, если она захочет вызову ее и Любу к себе. Время голодное, после войны нужно было как-то кормиться. Я поехала на «разведку». Твоя мать напросилась. Лучше бы я ее с собой не брала.

В Москве мы расположились у моей подруги. Когда настало время уезжать, Вера, твоя мать ни в какую: «Я день-два побуду» — сказала она. Я, дура, думала пусть побудет. Однако прошла неделя, другая, а ее все нет. После, мы с Любой получили от нее телеграмму: «Выхожу замуж, поздравьте!». Жить в селе, видите ли, она не пожелала — нашла способ избавиться и от меня, и от Любы — вышла замуж за того, кто ей подвернулся, за Владимира Фомича.

Мой отец был намного старше матери. Он задавал тон в семье, мать всю жизнь противостояла ему.

По прошествии многих лет я пришел к мысли, что матери нужен был другой мужчина. Ей бы в мужья дядю Мишу. Тот рад был подчиняться. Им в колхозе любой помыкал и ничего, дядя Миша слушался и делал все на совесть, как надо.

Отец, конечно, понимал мать, он даже пытался что-то сделать для нее. Но чувствовать себя сильной женщиной она при нем не могла. Того, что делал Владимир Фомич, было недостаточно.

Я и Валера формально были разделены. У моего брата не было матери, отец чуть, что кричал ей: «Не тронь парня, мой!» — у меня отца — мной распоряжалась мать. Правда, отец был не постоянен, нет-нет и вмешивался в мое воспитание, матери такое делать не позволялось. У нас не было крепкой семьи.

После смерти брата я стал главным и единственным. Теперь мне попадало со всех сторон. Однажды меня вывели из себя, и я как маленький запричитал:

— Валера, Валера зачем, зачем ты умер?

5

Мой отец тяжело переживал смерть Валеры и считал, что это он должен был умереть, а не сын.

— Успеешь, — кричала на него мать, — все еще впереди. Смотри, чтобы этот чего такого не натворил, и она бросала взгляд в мою сторону.

С кладбища мать вернулась другой. Она уже была готова поделиться и отдать часть своих прав на меня отцу. Поступок старшего сына ее напугал. Я сам был вне себя. Злосчастное окно отец закрыл наглухо и, чтобы его нельзя было открыть, снял ручки. Мы долгое время его боялись. Мать на карниз повесила темные шторы. Они очень были похожи на траурные.