Чтение онлайн

– Кстати, мы еще не выяснили, что мне с этой работы обломится? – через плечо бросила девушка.

Карл Вильгельмович покраснел как рак.

– Любые…

– Полная свобода доступа к информационным потокам. Для меня и моих друзей.

– Но ты же понимаешь, – возмутился Кройстдорф, – я не имею права…

– Это ты не понимаешь, – отрезала мадемуазель Волкова. – Сейчас твой любезный император размазан в цифровом поле, как масло по горбушке. Твои люди не могут его собрать. Могу я. Ну?

Карлу Вильгельмовичу стало невыносимо стыдно. Она унижала его на глазах у собственных офицеров, будто получала от этого извращенное удовольствие, будто рассчитывалась за что-то.

– Хорошо, – выдавил начальник безопасности. – Моего слова достаточно? Или нужен контракт с гербовой печатью?

– Достаточно, – смилостивилась Варвара. – Работаем. – Она распоряжалась его подчиненными, как своими. Неслыханно!

Карл Вильгельмович опустил голову. Что-то еще скажет император, когда его оттуда достанут? Только бы достать.

«Варя». – Голос пришел из ниоткуда. Наверное, просто возник в мозгу как галлюцинация, оживившая строку на экране.

– Мы его зацепили! – Ликованию мадемуазель Волковой не было предела. – Ваше Величество, вы меня слышите? – Это тоже оказалось вбито по клавишам и ушло в никуда. – Соберитесь. Не дайте себя растащить. Точку, вообразите точку.

«Варя. – Голос звучал требовательно. – Твой отец ни в чем перед тобой не виноват. Как вообще никто не виноват в гибели твоей матери…»

– Ну да, добрый Боженька! – Девушка понимала, что сейчас императора слышит только она, и ее фразы, бросаемые экрану монитора, выглядят странновато.

«Если хочешь знать, что он чувствует, загляни в портмоне».

– В портмоне все носят фотографии детей! Что нового?

«Важно какую».

Карл Вильгельмович покорно открыл портмоне. Перед Варькой возникла забавная голограмма рыжей девочки лет пяти с надутыми щеками и синими зубами. Она держала во рту чернила и боялась их выплюнуть. Тогда в садик пришел фотограф, и Варька на спор… А потом так плакала, что испортила портрет.

– Откуда вы знаете? – подозрительно осведомилась мадемуазель Волкова. – Он вам показывал, да?

«Лет двенадцать назад. Я тогда еще был великим князем и тоже… ну…»

Во время заседания Государственного Совета, где младший из царевичей, тогда даже не наследник, присутствовал впервые и должен был докладывать о новой модели грузовых транспортников. Сенаторы выступали чинно. Несли чушь. Морили скукой. Благо Макс привык рисовать карикатуры. Главное, делать серьезное лицо – спасает. Сидит человек, что-то черкает в блокноте. Значит, подходит ответственно. Записывает. Знали бы они, что он записывал!

Для рисунка требовалась особая ручка, с черной тушью. И вот посреди общего сна – просто горе, ни штриха – забилась. Есть старый испытанный метод: продуть стержень. Макс им воспользовался. Вдохнул и непроизвольно потянул в себя. Полон рот черной густой жижи. Ни сплюнуть. Ни сбежать.

Предательским образом слово предоставили именно ему. Старший брат-император уставился без улыбки. Макс запаниковал. Карл Вильгельмович, тогда глава безопасности Государственного Совета, тоже чины немалые, незаметно нажал кнопку на наручном таймере. Раздался противный писк.

– Прошу прощения, господа. Но здание под угрозой. Поступают сигналы с нижнего уровня. Позвольте нам сделать свою работу.

Когда царевич благодарил – с глазу на глаз, конечно, – Кройстдорф в объяснение своей нечеловеческой догадливости показал фото дочки.

– Значит, вы тоже сидели с чернилами во рту? – уточнила Варвара. – На Государственном Совете?

«Каюсь».

– А правда, что вы падаете со стула, когда смеетесь?

«Было пару раз. У меня большой рост».

– И по ночам играете на трубе?

«Надо же как-то сбрасывать напряжение».

– И у вас говорящая собака?

«Врут. – Государь явно сожалел, что сказанное неправда. – Что умная – да. Гусар зовут. Я в молодости путешествовал в Лондон. Видел бродячий цирк, она там тянула карточки с цифрами, будто умеет считать. Фокус. Потом побежала по рядам. Я ее приласкал, дал сахару. Мне сразу показалось, что ее бьют. Шарахалась, когда руку заносили над головой. А ночью прибежала ко мне с оборванной веревкой на шее. Я не отдал. Пришлось заплатить из посольских денег. Стыдно, конечно, лезть в казенные средства. Но и собака хорошая».

Император все делал правильно. Удерживал в голове какое-то воспоминание. Не прекращал говорить с Варварой.

– Есть! – наконец воскликнула она. – Собрали! Он у тебя молодец.

Это о царе! Министру безопасности! В кого у него такая отвязная дочь?

Карл Вильгельмович вспомнил, как год назад пытался поговорить о ней с одной из преподавательниц университета. Тоже на одной ноге. Даже тогда торопился. Перехватил профессоршу на улице у корпуса.

Коренева вышла к нему в беличьей рыжей шубке, держа в руке распечатки Варькиных тестов. Ей казалось более чем странным, что отец студентки – не школьницы – беспокоит лектора. Но у министров свои причуды! К безопасности она относилась без пиетета. Но не отказывать же во встрече.

– Варя давно предпочитает программирование, – начала Елена Николаевна. – Только естественно, что она бросила гуманитаристику и поменяла профиль. Ведь общественные науки для нее выбрали родители?

Да, он выбрал. На Международных отношениях она еще училась как Кройстдорф. А вот в новом окружении даже фамилию сменила.

– Варя – талантливый программист, – пожала плечами Коренева. – Зачем мучить человека?

– Она лет с одиннадцати недогружена чтением, – возразил отец. – Последней ее книжкой был «Онегин». Толстой и Достоевский – слишком пухлые. Заявила: «Пушкин forever!» И больше не читает.

– Жа-аль, – протянула Коренева. – Но нужен был какой-то толчок?

Карл Вильгельмович замялся.

– Я по неосторожности сообщил ей, за что именно Лермонтова вторично сослали на Кавказ.

Если бы профессора умели свистеть, то звук, который издали губы Елены Николаевны, следовало назвать свистом.

– А что было делать? – взвился Кройстдорф. – Она ходила по дому, декламировала: «Погиб поэт – невольник чести!» И так смотрела на меня, будто я реинкарнация Дантеса.

Коренева чуть не рассмеялась: «Сказала бы я вам, чья вы реинкарнация!»