Чтение онлайн

Борис Павлович сидел, прикрыв глаза, и, казалось, дремал.

У Аслана, как ни скрывал, дрожали руки. На душе тяжело. Словно последнюю подлость сделал. Не думал, что ребром ладони может вот так — шею сломать. И впрямь — душегуб, хоть и не вор… А что было делать? Промедли он хоть секунду— еще хуже было бы…

На начальника смотреть не хотелось.

«И носит его черт по трассе! Сидел бы в своем кабинете, никто бы его не достал. Так нет, суется всюду! Вот и прирезал бы Чинарь тебя в ущелье, как курчонка. Не гляди, что мал был мужик ростом. Злобой одолел бы. Этого добра у него хватало. Впрочем, за свою шкуру всяк держится крепко. Ты хоть и фронтовик, но против зэка — слабак. Чинарь был трассой испытан. Не зря его фартовые присмотрели. В другой раз осмотрительнее будешь», — думал Аслан.

— Странное дело, Аслан. Мне так не хотелось сегодня уезжать из зоны. Будто чувствовал предстоящее. А там, у скалы, обидно было, что не на войне, а здесь, на трассе убить хочет мужик. Добро бы фартовый. Понял бы. А то ведь подкупленный, запуганный, короче, предатель. И едва не угробил, — признал Упрямцев.

— Его руками убрать хотели. Это понятно. Видно, задолжал им, — осекся Аслан.

Заехав в зону, Аслан отцепил полуторку перед медчастью, как сказал начальник зоны, и тут же уехал на трассу.

Когда последним рейсом завез гравий в бригаду Килы, тот отозвал Аслана, спросил, не видел ли он по дороге начальника зоны? Аслан ответил, что видел его утром, а после этого не встречал.

— Фартовые тут подозрительно крутились. Вынюхивали что-то. Чинаря спрашивали, мол, не приезжал ли? Чую, недоброе затевают, — понизил голос человек. И попросил: — Увидишь, намекни, чтоб осторожнее был. Не стоит ему теперь на трассе появляться. Всякое случиться может, не приведи Бог.

Аслан рассказал о том, что произошло в Волчьей пади, Илье Ивановичу. Тот посоветовал не ездить неделю- другую на участок фартовых.

— А уж в бараке мы не дадим тебя в обиду. Хотя, откуда им знать, что ты Чинаря грохнул? Будут думать на начальника. С него теперь двойной спрос. Жаль человека, им его убить ничего не стоит. А тебе говорю, — правильно сделал. И я, и другой путний на твоем месте так же поступил бы. И не терзайся. Мужиком становишься. Дай тебе Бог всегда правого от виноватого уметь отличить.

— А мне за Чинаря срок не прибавят? — выдал свою тревогу и причину откровенности Аслан.

— За такое тебя досрочно освободить должны. За то, что начальника от верной смерти сберег. Но тут все от него, от Упрямцева, зависит, куда его совесть повернет. Насколько дорога ему жизнь, так и с тобой поступит. Это — как пить дать.

Меняя тему, чтобы отвлечь Аслана от мрачных воспоминаний, продолжил:

— Ты знаешь, а из моих паразитов, кажется, получится толк. Сегодня впервые за все время норму выполнили. Правда, иные в машину сами влезть не смогли, помочь пришлось. Ну да завтра уже легче им будет.

— Средь воров не все одинаковы. Там трое мужиков — путние. Я, пока жил в одном бараке, общался с ними. Если б они не попали в зоне в фартовую кодлу — толковыми людьми стали бы, — ответил Аслан.

— Слушаю я их разговоры теперь. Кажется, скоро там драка будет. И, знаешь, из-за чего? Из-за зарплаты. Не захотят они ею делиться, отдавать бугру. То, что трудно достается, всегда дорого ценится.

— Отдадут. Как с нас вытряхивали. Разве не жаль было? А отдавали. У своих с руками оторвут, — не поверил Аслан.

— А ты не знаешь, отчего Чинарь умер? — подошел с вопросом Кила.

Аслан не стал скрывать.

— То-то фартовые, когда увидели, как Чинаря с полуторки снимают, отвернулись. Иные шапки молча сняли. Но это двое-трое. Остальные сделали вид, что не заметили. Оказывается, сорвалось у них… Теперь бугор что-то новое придумает. Его не остановишь, — вздохнул Кила.

— Если в шизо на полгода не попадет. За такие штуки ни один начальник не спустит, — тихо вставил Илья Иванович.

А через час в барак пришли двое фартовых из бригады Ильи Ивановича. Чем-то расстроенные, они долго уговаривали бригадира, что-то доказывали ему, просили, убеждали, а тот тихо, но твердо отказал. Это было видно по его жестам. Воры выглядели понурыми.

Когда они ушли, Аслан полюбопытствовал, зачем приходили на ночь глядя.

— Всю фартовую верхушку вместе с бугром срезал Упрямцев. Дал на сборы пять минут и погрузил их всех в машину. Не нашу. Откуда она пришла и куда повезла воров — никто не знает. Но охрана там усиленная. Машина издалека. Вся в снегу, запорошена. Знать, целый день в пути была. К шоферу пытались подколоться, выведать что-нибудь, так куда там, ни слова не потерял. Так что, видать, шизо наш подарком был бы бугру. Теперь уж к чертям на кулички поехали. В Воркуту, а может, в самый Певек.

— А о чем просили? — напомнил Аслан.

— Да чтоб я остальных гадов в бригаду взял. Так мне эти полжизни испортили. Не хватало добавки. Я и отказал.

Мужики! Как же вы отправку воров прозевали? — спохватился влетевший в барак Полторабатька. И, хохоча, стал рассказывать: — Иду в барак, глядь — ворота зоны загудели. Ну удивился! В такое время кто приехал? Вижу — «студибекер» вползает. Крытый. Из него десяток охранников выскочили. И тут же к ним — Упрямцев. Все — к бараку фартовых. Оцепили его. Тут наша охрана подоспела. И через пяток минут по одному в кузов стали запихивать ворюг. Бугор ихний, одноглазый хрен, матюкается. А его под микитки и наверх. Пятнадцать рыл вычистили. Ну, ворюги думали, что всех их загребут, подчистую. Притихли, конечно. Но «студибекер» забрал заводил, влезла в кузов охрана и машина ушла. Всего за десяток минут зону очистили. Давно бы так!

— А чья машина никто не знает? — спросил Аслан.

— Теперь только начальник зоны о том ведает. Но кто решится у него спросить? Вот уж огорошил всех, натянул бугру на кентель парашу. Тот думал, что Упрямцева сломает. Да только хрен в нюх! Этот — не прежний, валандаться долго не стал. Сразу всех к ногтю, и будь здоров, — радовался Полушпалок.

Пятеро недавних зэков, прибывших последним этапом в зону, сидели понуро.

— А что как и нас завтра, в утречко, с ранья, вот эдак же сграбастают? И свезут неведомо куда, — шептал рыжий коренастый мужик, самый старший из пятерых.

— Мы ж работаем. Не дармоедствуем. Не забижаем никого. За что нас выкидывать? — не соглашались остальные.

— Наполохались ворюги! Сразу в бригаду запросились всем скопом. А то хвосты поднимали, не хотели вкалывать как все. Белой костью себя считали, — улыбался Илья Иванович.

— Скоро образумились. Небось не хотят из этой зоны уезжать. В других, я слышал, и того похуже, — встрял Кила.

Гудели разговоры в бараках до поздней ночи.

И только Кила, присев перед сном к Аслану, сказал еле слышно:

— Счастлив твой Бог, что не стало в зоне тех бандюг. Прознали б, свели счеты все равно. Но начальник опередил. Теперь тебе облегчение должно выйти.

Аслан никому не сознался, сколько пережил в тот день. Понимал, если дознаются фартовые, как погиб Чинарь — расправы не миновать.

Не боялся человек открытой драки. Но не раз видел, как мучили, издевались блатные над своими же сявками, шестерками и шнырями. Не боль пугала. Унижения. Позор… Их пережить удавалось не всякому.

Увезли… Можно вздохнуть, спать спокойно. Но не спится. Пустует место напротив. Нет Чинаря. Никто не разбудит Аслана сонным бормотаньем, сбивчивым разговором.