Чтение онлайн

— Не надейся! — двинулся на него Аслан.

— Знай, не видать тебе свободы. Это я тебе говорю. Все для того смастырили мы с Гощинком. И теперь тебе не выкрутиться. Повиснут два жмура на твоей шее — повар и врач, которых мы загробили. Твоей майкой поработали, чтоб без синяков, и твою путевку обронили, магаданскую. Но начальник, видно, замять хотел. Так мы письмишко бросили в прокуратуру Магадана. Пусть тебе «вышку» приклеют. Хоть и стоили те паскуды, чтоб их угрохали. Но и тебя размажут. Улики точные. И заявление по всей форме. Усек? Так что знай, не на много я тебя опережу, падла! — хохотал Саквояж.

Аслан сорвал с себя веревку, какой всегда подвязывал брюки. Связал фартового так, что тот походил на смешную, спеленутую куклу. Быстро переоделся и, открыв окно в доме, бережно вытащил в него фартового. Потом, сделав плетку из трех подпоясок своих работяг, погнал Саквояжа в зону впереди себя, не давая остановиться, перевести дух.

— Думаешь, расколюсь в зоне? Хрен тебе в зубы! — хохотал вор истерично. Но впившаяся в спину плетка срывала смех, превращая его в стон.

— Беги! Лярва!

Фартовый делал прыжки в сторону. Но выпавший снег мешал. Аслан нагонял и снова удары плетки секли спину, плечи, голову.

— Бегом!

Саквояж бежал, спотыкаясь, понимая, что остановись он, засечет его до смерти этот гигант. Он понял это, увидев лицо Аслана, и уже не раз пожалел, что в злобе сказал лишнее. Желая отомстить, сделать больно напоследок, выболтал то, чем и со своими не делились.

Мороз обжигал изодранную в кровь спину фартового. До костей пробирал. Сушил, превращая в панцирь, вспотевшую рубаху на спине и груди Аслана, но он не останавливался ни на минуту, не давая передышки фартовому, хлестал его плеткой как сумасшедшего коня, как бешеного зверя. И тот, прыгавший вначале в стороны, вскоре понял: от Аслана не уйти.

— Живей! — Обвилась плеть вокруг шеи вора. Саквояж рванулся, упал. Рывок за шиворот. Он снова на ногах. Плеть резанула по ногам.

— По малой надо, — выдавил законник, обернувшись иссеченным, окровавленным лицом.

— Еще чего?! — рявкнул Аслан и огрел плетью так, что законник рухнул на трассу ничком. Но Аслан поднял его снова, и погнал, как зайца.

Половина пути… Фартовый сжался в комок. Не стало сил. В глазах искры мельтешат. Тело не чувствует. Сплошная, запекшаяся в крови боль.

Хоть бы небольшую передышку дал этот треклятый Аслан. Уже не тело, душа в диком ужасе убегает от его ярости. А она с каждым километром не остывает, а растет. Уж лучше бы убил сразу, чем вот так изощренно истязать. До таких мук даже фартовые не додули. Его уже не уговорить, не охладить. Распишет на дороге. Но что он удумал? Чего хочет? Зачем гонит по трассе? Может, так следы легче скрыть? Потом привалит на обочине? Нет-нет, он слишком взбешен, чтоб думать. Кровь и злоба его гонят, — бежит фартовый, подгоняемый окриками, матом, ударами.

— Аслан, дай передохнуть, — упал на трассу, закрутившись червяком под плеткой.

Аслан цепляет его за ногу, волокет по трассе бегом, не оглядываясь, не слыша стонов.

Голова фартового бьется на выбоинах. Тело все в шишках, синяках, крови.

— Аслан! Аслан! — воет фартовый.

Бригадир остановился:

— Сам побежишь иль помочь?

— Сам, — пытается встать Саквояж на ноги. Но они не слушаются. Аслан сорвал его с трассы.

— Беги!

До зоны оставалось с десяток километров, когда фартовый взмолился:

— Убей! Прошу тебя!

— Э-э, нет, ты мне живым нужен. Беги!

— Ведь мы оба слинять можем. Никого с нами. Ни охраны, ни собаки нет. На поверке пока хватятся, далеко будем. Я знаю, где отдышимся, Аслан! Что толку в моей шкуре? Тебе все равно в зоне не выкрутиться. Хана будет! Крышка, понимаешь? А так — слиняем. Всяк своим путем. Тут лафовая шара!

— Шуруй, падла! — Зависла со свистом плетка над головой.

— Дурак! — донеслось до Аслана срывающееся на всхлип.

И вдруг оба остановились. Навстречу им шла машина из зоны. Их хватились.

Саквояж взвыл загнанным зверем. Сорвался план. Не сбыться мечте. Не сбежать, не вырваться. Все кончено. А ведь могло бы получиться, если б сразу вместо злобы разум проснулся. Но нет. Аслан не тот. С ним не получилось бы. Не фартовый…

Из кабины «студебеккера», обдавшего зэков выхлопными газами, выскочил Упрямцев.

— Давайте оба в кузов!

Аслан поднял фартового, небрежно бросил в машину.

— Я думал, что сбежали вы вдвоем. Простите меня, Аслан, — признался простодушно и спросил: — Что случилось у вас?

— Вот этого к вам гоню. Он повара с врачом убил. И путевку мою подкинул и жалобу в Магадан настрочил, чтоб меня под «вышку». Все эти годы волком вокруг ходил. И едва не получилось у него. На мелочи, сука, сгорел. Злоба, да жадность подвели, — вытер Аслан сосульки с ресниц.

— Садись в кабину. Я этого в кузове сам подежурю, — влез через борт Упрямцев и скомандовал: — Поехали!

Саквояж все слышал. Он лежал ничком, отвернувшись от начальника зоны. И до самых ворот никто из них не обронил ни слова.

Охрана, едва Упрямцев выскочил из кузова, подошла.

— Того, который наверху лежит, в одиночный изолятор. Завтра его в Магадан заберут. Так вот глаз с него не спускать. Ни на секунду. Усиленный наряд обеспечить. И полное отсутствие какого бы то ни было контакта! Это все выполнить неукоснительно! — потребовал Упрямцев.

И когда охрана спешно затолкала фартового в одиночный шизо, Борис Павлович сказал старшему охраннику: — Головой за него отвечаете. Этот тип восемь побегов из лагерей совершил. Я его отлично помню. Он меня не узнал. А мне вовек не забыть. И как это я раньше не увидел, не заметил негодяя? Пусть он не выскользнет. Поставьте внутрикамерную охрану. Надежных, крепких парней. Этот подонок на все способен, — оглянувшись, увидел, что Аслан направился к бараку, окликнул его:

— Вернитесь, бригадир!

Взглядом указал на административное здание.

В кабинете попросил рассказать обо всем подробно. Аслану нечего было стыдиться, утаивать. И он выложил начистоту все, как было.

— Я примерно знаю, как были убиты повар и врач. Их заставили дышать содой. Придавливали головами к столу. И держали за головы. Все под угрозой ножа. Но еще тогда меня насторожило явное — путевка и майка твоя. А вот окурки, которые впопыхах оставили, были явно не твои. Сигареты «Прима». А ты куришь папиросы. Правда, второй окурок папиросный, но ты мундштук не сминаешь, а тот был смят в «ножку».