Чтение онлайн

Сопля небрежно поводит рукой:

— Подарок. Проводит до… ваших территорий.

В воздухе вспыхивает светильник — в разы более мощный, чем тот, что я пытался создать.

Рядом с ним — зеленый огонек: никакого второго дна.

Я уже почти частично дохожу, частично доползаю до лаза, когда под ноги мне кидается что-то мокрое, скользкое, с кулак величиной. Крыса. Здоровенная, с горящими красными глазами. Я инстинктивно дергаюсь назад — и в этот момент сзади, из темноты, доносится тихий смешок.

Крыс уже две-три, потом десяток, потом — сотни. И прочая шелупонь подтягивается. Шорох лап по камню, шелест жестких крыльев, мерзкое поскрипывание каких-то еще тварей, затаившихся в темноте. Звуки множатся, приближаются, замыкают кольцо. В воздухе висит тяжелый запах мокрой шерсти и гнили.

И над всей этой мерзостью разносится голос Бледного:

— Зачем ты преследуешь меня, Строганов?

— Преследую? — усмехаюсь, честно говоря, немного нервно. — Прикинь, мир не вертится вокруг тебя, Эдичка, неуловимый ты наш Джо. У меня здесь свои дела были. И я уже ухожу.

— Никуда ты не уходишь! — шипит Бледный. — Ты нашел мое убежище! Я не могу тебя теперь просто так взять и отпустить…

— Что, настолько соскучился по роскоши человеческого общения? Не дай бог так оголодать… Да не выдам я тебя, не выдам. Сам подумай — зачем мне это? Без тебя с твоими, хм, подданными в колонии воздух чище. А прослыть стукачом мне ни к чему.

Здесь проход довольно широкий. Бледный хоть и стоит на месте, шагах в десяти от меня, но непрерывно покачивается и слегка шевелится — словно персонаж компьютерной игры. В каждом его движении сквозят сила и своеобразная смертоносная грация — словно у изготовившейся к прыжку пантеры. Припоминаю, что гоблин Шурик, который эти украденные Эдиком способности наращивал годами, так не палился. Ему сила нужна была не затем, чтоб рисоваться.

— Ни черта я не верю тебе, Строганов! — вопит Бледный, распаляя себя. — Ты сотрудничаешь с администрацией, ты любого сдашь, как стеклотару! Поэтому-то ты на каникулы катаешься чуть не каждый месяц! Особенный воспитанник, золотой мальчик, хозяин Васюганья! А ну стоять! Уйдешь, когдаяразрешу! А я вряд ли разрешу, ты у меня попляшешь! Я могу приказать крысам сожрать тебя заживо. Медленно. Начиная с ног.

Зеваю. В теории, ситуация так себе: у Бледного есть и сила скомороха, и власть над мелкими, но довольно опасными тварями, а у меня — только база пустоцвета и особые способности, которые действуют исключительно при согласии объекта воздействия. Но не страшно мне не потому, что я такой невероятно храбрый, а потому, что очень видно — и снаружи, и изнутри: хоть Эдичка и пытается себя накрутить, а кишка у него тонка всерьез мне навредить. То есть он может меня избить или приказать своим крысам атаковать, но тогда я просто доберусь до лазарета в чрезвычайно скверном настроении и вряд ли буду расположен его покрывать. По существу выбор у Бледного простой: либо отпустить меня восвояси, либо убить. А эльфяра — не убийца, и сам понимает это.

А еще беглого душегуба будут разыскивать куда основательнее, чем беглого мошенника в сфере кредитования. Это Эдичка тоже понимает. Он у нас кто угодно, но только не дурак.

Однако ситуацию надо как-то разруливать, а то наверху меня могут уже хватиться. И так из-за побега Бледного выезд на рыбалку под угрозой, не хватало только мне дисциплинарное взыскание отхватить.

— Хорошо, Эдичка, давай поговорим о тебе. Ты ведь так на себе зациклен, а никого больше эта тема не интересует особо… Обидно, да? Вот ты украл чужие способности, снял браслет и сбежал в катакомбы. Молодец. Кстати, с воронами остроумно придумано, я оценил. Но дальше-то что, а, Эдичка? Так и будешь сидеть в подземелье до старости? Допустим, жратву твои подданные доставят, если тебе не противно после них… фу, мне даже думать об этом противно. Но есть у тебя еще какой-нибудь план?

— Я выберусь, — Бледный упрямо вскидывает острый подбородок.

— Допустим, это возможно. Правда, дорого встанет, тут территория йар-хасут, а они бесплатно даже не пукнут. Помаринуют тебя, чтоб проникся как следует своим положением, а потом заломят цену за выход.

— Я за ценой не постою, — Бледный, похоже, сам понимает, что изрекает какие-то пафосные штампы, но сказать ему больше нечего. — Свобода стоит всего.

— Х-ха, на то йар-хасут и рассчитывают! Видел же попечителя прошлого? Он тоже любил сделки всякие заключать. Ну допустим, что-то от тебя останется после того, как ты выход отсюда оплатишь по специальному тарифу для особо нуждающихся. А дальше-то что? Даже если тебе удастся выбраться из страны и куда-то пристроиться, не загремев в рабство, по сравнению с которым наша колония курортом покажется. Главную-то свою проблему ты унесешь с собой, Эдичка! Ты у себя останешься тот же самый.

Бледный прикусывает губу и отворачивается. Замечаю, что крысы и прочая мелкая дрянь как будто сомлели. Наверное, эльф не способен долго удерживать такую прорву тварей под контролем в активном состоянии.

Продолжаю давить:

— Я вот что заметил. Все знают, что эльфы — воплощение красоты и сексуальности вроде как. Вас тут в колонии двое. Так на Гланьку все парни слюной капают, а на тебя ни одна девчонка даже не смотрит. Баб не проведешь, они сердцем чуют, Эдичка. Проблема не в том, что все кругом помнят, как ты кинул товарищей на съедение лезвоящеру. В том проблема, что в тебе чувствуется — только на это ты и способен, потому что ни до кого, кроме себя-любимого, тебе нет дела. А Бугров, между прочим, в карцер загремел, прикрывая тебя. Но это только потому, что Никита у нас дурачок.

— Думаешь, ты мне сейчас что-то новое сообщаешь, Строгач? — Бледный уже не рисуется. — Типа глаза мне раскрыл, мессия хренов? А я с этим девятнадцать лет живу на свете! Думаешь, меня самого от себя не тошнит? Но я такой, и все тут! Мне психолог из этого морготова «Моста взаимопомощи» каких только диагнозов не налепил… Нарциссическое расстройство, говорит, и патологическая неспособность к эмпатии. А еще, — эльф сплевывает, — «компенсаторное самоутверждение за счет существ, заведомо более слабых». Красиво, да? Вот только лечения от такого считай что нет.

Ага. То, о чем Бледный говорит, внутри него видно довольно четко. Вообще-то эгоизм — штука здоровая и правильная, просто у этого парня он слишком разросся и явственно мешает развиваться другим структурам. Вот интеллект — дай бог каждому, поэтому все про себя Эдик понимает. А там, где должно быть умение воспринимать других, привязанности, простраивание социальных связей — глухо. Эмоций при этом много, но они кипят внутри, не имея возможности выплеснуться в общении. Все возможные выходы заблокированы эгоизмом.

Совсем его забирать не нужно, только обрезать в паре мест — и эта внутренняя конструкция сможет дышать…

— Вот кому угодно было бы одиноко здесь, — признается Бледный. — А мне… так же, как в колонии. И везде будет так же. Это навсегда, таким я родился. Да я бы что угодно отдал, чтоб только стать… как все.

— Не такая уж нерешаемая проблема, — ободряюще улыбаюсь. — Мне даже «что угодно» не нужно от тебя. Просто не мешай мне заниматься делами здесь. Будешь жить свою жизнь, а я — свою. В параллельных, так сказать, пространствах. Идет? Или ты хочешь вечно прятаться по углам с крысами?

Эдик смотрит на меня с сомнением, но оно быстро вытесняется отчаянием:

— А ты правда можешь что-то с этим сделать, да? Я слышал, но… это правда?

Так, нужен материальный носитель. Сую руку в карман и достаю случайно завалявшийся там огрызок карандаша.

— Мена, Эдуард. Я помогаю тебе вложить то, от чего ты хочешь избавиться, в этот предмет. А ты не мешаешь мне заниматься моими делами.

Бледный становится еще бледнее, чем обычно, но отвечает твердо:

— Моргот с тобой, Строгач, делай, что можешь! Хуже, чем есть, все равно не будет…