Чтение онлайн

— А зачем ей это, Тань?

— Ну как же! — со знанием дела говорит Танька. — До ручки вас довести.

— Зачем?

— Ну доведёт вас до ручки, комнату вашу заполучит и будет жить одна в целой квартире! Как барыня!

Танька внимательно всматривается в моё лицо, довольная произведённым её словами эффектом. А я вся покрываюсь противной холодной испариной.

— А мы-то, мы-то куда? — дрожащим голосом спрашиваю я Таньку.

— Ну-у-у… — Танька неопределённо машет в воздухе баранкой.

Мне становится по-настоящему жутко.

— Тань, а можно… — я с трудом выталкиваю из себя слова, — можно… я пока… у тебя поживу? Хочешь, я тебе куклу Лизу отдам? И медвежонка. И всё-всё. А?

— Куклу Лизу хочу, — сверкает глазами Танька, — только…

Я с замиранием сердца жду Танькиного вердикта.

— Только, — продолжает Танька, — мы по-другому сделаем.

— Как?

— Мы её вообще… того… нейтрализуем!

Дома было тихо. Родители на работе. Кривошея храпела у себя после обеда. Я, закрывшись в своей комнате, делала уроки.

Входная дверь звякнула условным звонком: дзынь-дзынь, дзы-ы-ынь.

Я побежала открывать. На пороге стояла Танька. В одной руке у неё была матерчатая сумка, в другой — обыкновенный веник.

— Веник-то зачем? — удивилась я.

— Тс-с-с! — громко зашипела Танька. — Сейчас колдовство выметать будем.

Не дожидаясь приглашения, Танька проскользнула в нашу комнату и принялась за дело.

— Кулды-булды, колдовство, укатись, кулды-булды, к колдунье возвратись, — бубнила Танька, гоняя пыль. — Подумать только, сколько у вас порчи накопилось!

Я начала догадываться, что процесс «нейтрализации» колдуньи — это что-то вроде генеральной уборки. И ещё подумала, как будет рада мама, когда вернётся с работы и увидит такую чистоту.

— Хватит тунеядничать! — отдувая со лба волосы, пропыхтела Танька. — Иди делом займись.

— Каким делом-то?

— Чесноком её дверь натирай.

Танька отбросила веник и высыпала содержимое своей сумки на пол, прямо в кучу выметенной из углов «порчи». Чего только у Таньки не было! Пучок сушёной крапивы, пачка соли, полголовки чеснока, коробок спичек, клубок шерстяных ниток, старинная серебряная ложка, медный пятак, какие-то гвозди, стекляшки…

— Осиновый кол только нигде не нашла, — с сожалением вздохнула Танька.

— А что с ним делать-то, с колом?

— Точно не знаю. Только так во всех книжках пишут: первое средство против колдунов — чеснок и осиновый кол.

Танька сунула мне в руки чеснок и вытолкала в коридор, а сама продолжила выметание колдовства.

С бешено бьющимся сердцем я подкралась к запертой соседской двери. Приложила ухо.

— Хр-р-р! Бр-р-р! Гр-р-р! — приглушённо доносилось сквозь замочную скважину.

— Кулды-булды, колдовство, укатись, — где-то за спиной у меня продолжала священнодействовать Танька.

Я надкусила зубчик чеснока, чтобы он дал больше сока. Внутри у меня всё загорелось огненным пожаром. Защипало язык. Из глаз полились слёзы. Хватая ртом воздух, я принялась яростно тереть чесноком дверь, и дверной косяк, и даже дверную ручку. Я откусывала чеснок и тёрла. Откусывала и тёрла. Я плакала, задыхалась. Во рту у меня всё онемело. Я тёрла, тёрла, тёрла. Я воевала с колдовством. Я натёрла всю дверь…

— Ну и вонищу развела! — прогнусавила за моим плечом Танька.

Я обернулась. Танька стояла, брезгливо зажав нос пальцами, и нетерпеливо притоптывала ногой.

— Заканчивай! Скоро она проснётся, а у нас ещё дел невпроворот.

Танька достала из сумки крапиву и разбросала её перед дверью.

— Лучше бы плакун-траву, — сокрушённо покачала головой Танька, — да где ж её взять?

Потом она вытащила пачку соли и щедрыми горстями рассыпала её по коридору.

— Что ты делаешь? — спросила я.

Вместо ответа Танька достала из сумки клубок ниток, намотала кончик на огромный ржавый гвоздь и принялась чиркать спичками.

— Колдовство надо выжигать калёным железом, — приговаривала она.

— Сумасшедшая! — я вырвала у Таньки из рук коробок. — Ты нам весь дом спалишь!

— Для тебя же стараюсь, — надулась Танька, — а то могу и уйти. Разбирайся сама, как хочешь.

— Нет! — я представила, как мама вернётся с работы и увидит разбросанную крапиву, соль и остатки «порчи» в комнате. — Не уходи, Тань! Я тебе куклу Лизу…

— Ла-а-адно, — махнула рукой Танька и решительно протопала на кухню.

Я засеменила следом.

— Где тут её барахло? — Танька принялась по-хозяйски раскрывать дверцы шкафов.

— Какое барахло?

— Ну банки-склянки. Тараканий порошок. Мышиные хвосты. Кровь невинных младенцев.

— Чт-т-то?! — поперхнулась я.

— А ты как думала? — упёрла Танька руки в бока. — У каждой уважающей себя колдуньи целый склад этих… ну… как их… снадобий! Ну, где оно?

Я молча показала на шкаф в углу, за холодильником.

— Та-а-ак! Посмотрим-посмотрим!

Танька присела на корточки и засунула голову внутрь. Я примостилась рядом.

На полках в шкафу не было ничего необычного. Банки с крупами, варенье, бумажные пакеты с надписью «мука», «сахар-песок», раскрытая пачка печенья. Пахло прогорклыми сухарями и лежалыми сухими макаронами.

— Вот видишь, — прошептала я. — Ничего такого…

— А это что? — Танька просунула руку в душную глубину и вытянула небольшую стеклянную банку со странным коричневым содержимым.

— Тараканий порошок!!! — в один голос ахнули мы.

Щёлк… щёлк… щёлк… — загремели замки в старухиной комнате.

Скри-и-ип — пропищала дверь.

— Кхе-е-е, кхе-е-е! Спаси-помилуй, Матерь Божья, святая сила! — захрипел знакомый голос. — Что такое? Чем это воняет?

Мы с Танькой затравленно переглянулись. В Танькиных широко раскрытых глазах отразился обуявший меня ужас.

— А намусорено-то, Матерь Божья! Что такое?

Стук… стук… стук… — застучала палка.

Шарк… шарк… шарк… — зашуршали по паркету тапки.