Чтение онлайн

– Нельзя одновременно совершать два действия – оглушить сзади и душить веревкой, петлей, – спокойно возразил Гущин.

– Ее ударили по голове, а когда она уже падала, захлестнули горло веревкой.

– Фантастика, коллега, убийца же не сторукий истукан, – Гущин покачал головой. – Удавку на нее накинули уже в положении лежа. На одном конце веревки – земля, грязь. Вы как подобное объясняете?

– Я пока затрудняюсь с выводами, – судмедэксперт начал раздражаться.

И Клавдий Мамонтов понял, что с ним полковник Гущин дальше работать не станет, потому что спец не великого ума.

– Со вторым концом веревки тоже проводили манипуляции. – Полковник Гущин осторожно рукой в перчатке коснулся уха жертвы, за которую был заведен конец.

И Клавдий Мамонтов вблизи увидел, что веревка не просто засунута за ухо, но дважды обмотана вокруг ушной раковины.

Судмедэксперт вознамерился разрезать сбоку на шее убитой веревку.

– Не трогайте. Пусть останется до исследований в прозекторской, – сухо велел полковник Гущин.

И Клавдий Мамонтов окончательно убедился – Гущин не доверяет знаниям местного спеца. Он привлечет к судмедэкспертизе более опытного коллегу.

– Причина ее смерти – механическая асфиксия! – судмедэксперт вспыхнул и повысил голос. – Хорошо, пусть остается все как есть до вскрытия. Кроме шишки на затылке, на теле нет никаких других ран и повреждений.

– Чем воспользовались, чтобы разрезать ее одежду? – сухо спросил его Гущин.

– Ножницами.

– Какими, маникюрными, что ли? – полковник Гущин смерил его взглядом.

– Обычными ножницами. Давность наступления смерти на момент обнаружения не более трех часов, – судмедэксперт уже покраснел как рак. – Повторяю, ее ударили по затылку и задушили, скончалась она именно от асфиксии.

– А каким предметом, по-вашему, ее ударили? – снова осведомился Гущин.

– Скорее всего, ее же палкой для скандинавской ходьбы!

Взбешенный недоверием судмедэксперт ткнул в сторону палок, уже собранных полицией и сложенных на траве недалеко от трупа.

– Вступил с ней в борьбу, отнял палки, одной оглушил и одновременно задушил веревкой… А где здесь следы борьбы? – Гущин монотонно допрашивал судмедэксперта. – Где вообще какие-то следы?

– Кругом трава! – выпалил его оппонент уже злобно. – Вы что, сами не видите? Слепой? Во время манипуляций с трупом убийца рвал траву, разные цветы. Часть бросил на живот жертвы. Один цветок воткнул в рот.

– Мне нужна профессиональная работа, – очень спокойно парировал полковник Гущин. – Таковой я пока не наблюдаю. Так, ладно, тщательно берите все первичные образцы. Наденьте на ее кисти пакеты. Веревку не трогайте и пакуйте тело. И мне нужен детальный осмотр прилегающей местности. Сделайте видеосъемку.

– А можно и мне резиновую перчатку, пожалуйста? – тихо-скромно спросил Макар.

Полковник Гущин достал из кармана пиджака перчатки и протянул ему. Макар надел одну перчатку.

– Пятно чудное. Но посмотрите сами… А что, если так?

Он шагнул вплотную к мертвой Наталье Эдуардовне, с которой они с Клавдием Мамонтовым так и не успели познакомиться лично. Наклонился и, не касаясь ее груди, опустил руку в перчатке, стараясь совместить с контуром обведенного алым пятна.

И они сразу поняли, что он один заметил, а они все в горячке даже не обратили внимания.

Полковник Гущин тоже низко наклонился.

Рука Макара со сдвинутыми пальцами и отведенным большим пальцам по контурам практически совпадала с пятном неровной формы.

– Он надавил ей на грудь ладонью и обвел контур красным, – объявил Макар.

– А затем совершил с трупом действия сексуального характера, – полковник Гущин кивнул на следы слизи внутри пятна. – И одновременно «украсил» труп цветами, что растут здесь в изобилии. Таким образом, он оставил свою метку на убитой и свой знак.

Осмотр места убийства продолжался долго, до сумерек. Тело уже увезли в морг, а полицейские все еще обыскивали прилегающую местность в поисках улик и следов. Затем настала очередь осмотра и обыска дачи. Ключи, что обнаружили в кармане убитой, оказались именно от дома. Полицейские открыли входную дверь.

Клавдия Мамонтова и Макара на территорию участка и в дом не пропустили – ну, конечно же, они и не рассчитывали. Полковник Гущин велел им дожидаться его у внедорожника на дачной улице. Спросил лишь:

– Вы на определенное время с Гулькиной договаривались сегодня?

– Нет, Федор Матвеевич, – Клавдий Мамонтов покачал головой. – С ней по телефону говорила Вера Павловна накануне, и Гулькина ей сама предложила – пусть приезжают в любое удобное время, мол, я постоянно сейчас на даче в такую жару. Ну, мы и рванули в Сарафаново.

– А что же не с утра? – осведомился Гущин.

– Так вышло. Припозднились. Собирались долго, – Клавдий Мамонтов не вдавался в детали.

– Потому что я сорвался, напился, – честно признался Макар вместо друга. – Два дня бухал без передышки. Пока Клава меня в чувство утром приводил. Вытрезвлял. Я ж за рулем сейчас. Он с рукой после операции не водит еще машину.

Гущин глянул на Макара, но читать нотаций не стал. Не время и не место. Да и бесполезно.

В дом жертвы он зашел после тщательного осмотра дачи снаружи – все в порядке: двери заперты и не взломаны, стекла в окнах не разбиты. Дача выглядела старой, однако со следами вялого ремонта – двухэтажная, с террасой, вросшей в землю. Участок около десяти соток, весь заросший деревьями – липа, березы, яблони, кусты сирени и облепихи. Никаких грядок, никаких парников. Внутри дачи, как отрапортовали Гущину оперативники, «обстановка посторонним вмешательством не нарушалась» – на террасе, в комнатах внизу и спальне наверху царил уютный дачный женский беспорядок. Полковник Гущин вспомнил слова Мамонтова про покойного мужа Гулькиной – художника. Но вроде ничто не свидетельствовало о том, что на даче проживал именно художник – ни мастерской, ни холстов, ни мольбертов, ни красок-кистей, ни картин. При обыске дачи и фломастеров-маркеров не нашли. Зато сразу изъяли дамскую сумку жертвы, а в ней документы – паспорт и кредитки, а также кошелек с наличными деньгами в сумме десяти тысяч и еще одну связку ключей. Дача выглядела вполне обычной и простой – старая мебель, когда-то свезенная из московской квартиры после ремонта, диваны с подушками и хлопковыми пледами, кухня, перегороженная так, что у печки сумели поставить душевую кабину и раковину с бойлером. В доме имелся биотуалет. В комнате на стеллаже пылились книги. А на террасе на дачном столе помещался открытый ноутбук хозяйки и рядом листы с распечатанным на принтере текстом с закладками.

Полковник Гущин глянул паспорт убитой – да, верно, Гулькина ее фамилия. Адрес московский – улица Правды. Убийцу не интересовали вещи жертвы, не потребовались ему и ее документы, кредитки. Душителя интересовало лишь ее тело после смерти для манипуляций.

Соседей Гулькиной Астаховых – брата и сестру – полковник Гущин решил допросить лично, он не отправился к ним домой, оперативник по его приказу вызвал их к калитке. Гущин сделал так специально – чтобы Клавдий и Макар, сидевшие в своем внедорожнике на дачной улице, слышали беседу со свидетелями.

Соседи выглядели встревоженными до крайности. Брат обнимал сестру за полные плечи. Она прижималась к нему, с почти благоговейным ужасом взирая на дом Гулькиной.

– Что там у нее? – испуганно спросила она полковника Гущина.

– Все в порядке. Убийца на дачу не заходил, – Гущин понял, что ему предстоит успокаивать женщину на грани истерики.

– А к нам он ночью в дом не вломится?

– Поверьте моему опыту полицейского, убийца сейчас уже очень далеко от Сарафанова. Вы когда видели свою соседку в последний раз?