Чтение онлайн

1998 г., сентябрь. Уголовное дело по обвинению редактора газеты «Штурмовик» передано в Тимирязевский межрайонный суд. Спустя неделю суд принимает решение об отзыве лицензии (№А-О489, выдана 24.06.1994 года заместителем начальника Регионального управления Госкомпечати Макрецовым) на издание газеты.

Победа, думаете? Не радуйтесь прежде времени.

Суд над редактором «Штурмовика» длился более года.

Итог. Фрагменты последнего судебного заседания.

Государственный обвинитель, прокурор Кондратьева: просит суд признать издателя и главного редактора газеты «Штурмовик» «виновным и приговорить его к двум годам лишения свободы».

Подсудимый (перебивает обвинителя): «Я ни в чем не виноват. Какой я экстремист? Я работаю политическим консультантом «Парламентской газеты». Моей работой доволен спикер, Геннадий Николаевич Селезнев. Он меня хвалил».

Государственный обвинитель (в сторону подсудимого, ласково): «Амнистию-то вы согласны принять?».

Подсудимый (после паузы): «Ну, если оправдать не хотите, согласен на амнистию. Но вины своей не признаю».

После небольшого – всего-то трехнедельного – перерыва в судебном заседании вынесен приговор. Я бы даже сказал – приговорчик. Судья Кондрашина постановила: два года тюрьмы с заменой наказания на условное и применением амнистии. Это означает отсутствие у редактора «Штурмовика» даже судимости.

«Если понадобится потопить в крови два миллиарда инородцев и иноверцев, мы колебаться не будем».

Бред.

Между прочим. Специально для судьи и государственного обвинителя: статья УК о «возбуждении национальной, расовой или религиозной вражды» амнистии не подлежит.

На оглашении приговора издатель и редактор газеты «Штурмовик» отсутствовал по уважительной причине: он был «занят на работе».

Где он работал, мы вроде бы теперь знаем. Хотя руководство «Парламентской газеты» категорически утверждало: такого политического консультанта у них нет и никогда не было. Оно, начальство, заверяло меня также в том, что бывший редактор «Штурмовика» не является доверенным лицом кандидата в депутаты Государственной Думы Леонида Кравченко – тогдашнего главы «Парламентской газеты». Слух о таком доверенном лице до меня дошел, и я не слишком удивился, потому как взгляды председателя Гостелерадио СССР (именно эту должность занимал Кравченко при советской власти) по национальному вопросу мне давно известны.

Конечно, редактору нацистской газеты соврать – что плюнуть. Но ведь и на пустом месте так не соврешь. Не представился же партайгеноссе помощником, скажем, депутата Ковалева. Или Юшенкова. Почему-то именно на коммунистов его потянуло.

К тому же в Думе этот партайгеноссе не новичок. Работал в аппарате фракции ЛДПР. Там ему даже замечательную характеристику выдали на прощание: дескать, человек добросовестный и «грамотно эксплуатирует компьютерную технику». Почему ушел – неизвестно. Похоже, Жириновский, в преддверии выборов 1999 года решил немного почистить свои конюшни. Или же – нашел редактор «Штурмовика» работу поинтереснее.

У меня не было оснований сомневаться в словах руководства «Парламентской газеты». Однако в приговоре суда по делу партайгеноссе сказано: «Работает политическим консультантом „Парламентской газеты“.

Не исключаю, что удостоверение могло быть выдано ему по личному указанию тов. Селезнева, который «доволен» его работой. Не будем забывать: под мудрым руководством Геннадия Николаевича и ведомая левым агрессивным большинством Дума ЧЕТЫРЕЖДЫ благополучно проваливала принятие закона против нацизма и экстремизма.

Поэтому я и хочу предложить вам, граждане: на следующих парламентских выборах – повремените. Подождите голосовать за тов. Селезнева. Пусть вас не обманывает его демонстративный разрыв с коммунистами: всё это игра. И за тов. Зюганова, чьи высказывания по смыслу иногда удивительно похожи на перлы из «Штурмовика», тоже погодите. А то как бы не оказаться нам всем в 1933-м.

В советские времена был, помнится, замечательный анекдот.

Пьяный мужичонка прошмыгнул в здание райкома КПСС, встал посреди коридора и закричал во все горло:

– Хайль Гитлер!

Из ближайшей двери выскочил перепуганный человек, вскинул руку в нацистском приветствии и закричал в ответ:

– Хайль! Что, наши уже пришли?

Похоже, уже пришли.

15 декабря 1999 года мэр Москвы Юрий Лужков, реагируя на обозначившийся скандал, в присущей ему жесткой манере объявил: съезду РНЕ в Москве не бывать.

На следующий день телекамеры показывали нам весьма разгневанного фюрера чернорубашечников, который высказался не менее решительно: если «Лужков с его еврейской бандой не отменит решение о запрете съезда РНЕ», то «в Москву прибудут 150 тысяч мужиков со всей России. Они не будут в форме, но будут знать, что им делать. Мало не покажется».

17 декабря в СМИ появилось сообщение: мэр Москвы обратился в прокуратуру с требованием о возбуждении уголовного дела против Баркашова.

На этом все как бы заглохло.

Следующий ход был за московской прокуратурой. Она должна была провести «доследственную проверку» и решить – возбуждать ли уголовное дело или погодить. Причем по закону прокуратура обязана принять решение за три дня. В особых, невероятно сложных ситуациях, – за десять.

Прокуратура принимала решение месяц.

Ну там праздники, пятое-десятое. Новогоднее настроение Баркашову портить не хотели. Понимало. Но в любом случае – не месяц же.

Нельзя сказать, чтобы прокуратура Москвы совсем уж ничего не делала. В московскую мэрию пришли письма с протестами против намечавшегося съезда нацистов. С авторами этих писем работники вели «доследственную проверку». Но какую-то странную. Более всего «проверка» была похожа на уговоры по заранее обдуманному сценарию. Моего приятеля пригласил «на беседу» следователь Московской прокуратуры Юрий Юрьевич Крылов. Все, что говорил г-н Крылов, мой приятель записал дословно.

«Я буду задавать странные вопросы, – предупредил следователь в начале разговора. – РНЕ – организация не опасная. Пресса все раздувает. А в Петербурге, к примеру, в РНЕ состоят 12 человек. На что тут реагировать?».

Стало быть, в Москве уже всё было в порядке, столичная прокуратура на Петербург переключилась.

Не исключено, впрочем, что петербургский филиал РНЕ действительно невелик. Там еще память о блокаде не до конца выветрилась. А много или мало – вопрос– относительный. Три волоса на голове – это мало. А три волоса в супе? Или если бы следователю Крылову стало известно о действующей в Петербурге группе боевиков «кавказской национальности», состоящей из 12 человек, – небось, по словам фюрера РНЕ, мало не показалось бы.