Чтение онлайн

Ада приподнялась, упираясь локтями в землю, и усмехнулась:

– Ты видел? Потому что я-то почувствовала.

– Ощутил… губами, – ответил я, пристально наблюдая за животом. – Я уже начал сомневаться, что когда-нибудь…

Вот!

Что-то – кажется, это все-таки была крохотная ступня – прижалось изнутри к животу, приподняв его, и опустилось снова. Потом кожа выпучилась с другой стороны так, что живот Ады всколыхнулся. Это шевелился мой ребенок, что несказанно удивляло меня.

Я сижу здесь, бессмертный бог, чувствующий все мертвое и все живое. Видевший расцвет и крушение цивилизаций. Наблюдавший, как мир леденеет, а огонь превращает пар в океаны.

Годы. Века. Тысячелетия.

Но никогда еще я не видел ничего более восхитительного.

Более ценного.

Вот он тут, мой божественный малыш, лишивший своего потрясенного отца дара речи. Какая же маленькая у него ножка, показавшая мне, что он – или она – жив и здоров и растет под стук сердца Ады.

– У меня… нет слов. – Я осторожно опустил руку на выпуклость и рассмеялся, потому что наш ребенок не отстранился а, наоборот, уперся в мою ладонь. – Упрямый, как его мать, это уж точно.

Ада повернулась на бок, с улыбкой и стоном, позволяя мне насладиться красотой ее состояния, полюбоваться, как она изменилась. Груди ее налились, бедра сделались шире, а от пупка вниз протянулась коричневая полоска.

Я прилег рядом с ней, прижавшись обнаженным телом к ее спине.

– Где болит?

– Везде. – Она со вздохом потянулась к пояснице. – Особенно тут, когда твой ребенок пинается.

Я принялся осторожно массировать ей спину, двигаясь снизу вверх вдоль позвоночника. Ах, прошли те времена, когда я мог излечить все ее недуги одной лишь мыслью. Теперь Король плоти и костей трудится в поте лица над напряженными мышцами жены, разминает их, пока у него не онемеют пальцы.

Словно простой человек.

Необычайная легкость поселилась в моей груди при мысли о том, как ловко эта женщина возложила на меня обязанности мужа. Вскоре к ним прибавятся еще и отцовские, превращая вечность в воистину бесценную перспективу.

Какое место займет наш ребенок в этом мире, еще предстоит выяснить. Возможно, однажды он проедет по этим землям вместе с нами. Ведь прогуливается же Ада время от времени с моего позволения, когда ее просьбы становятся слишком назойливыми.

Ну или когда она просто уходит, не спрашивая разрешения…

Если смерть придала ей смелости, то бессмертие превратило мою жену в силу, с которой приходилось считаться. Она тоже обрела способность распространять гниль. Но в основном распространяла смерть, чем сильно злила Эйлама. Вместе мы навели порядок в землях за Эфенскими вратами.

Ну, в большинстве земель.

Остальные на очереди.

Смешно было бы ожидать, что смертные сразу начнут поклоняться своим истинным божествам после двухсотлетнего их отсутствия. Нет, сперва нужно снести все ложные храмы и повесить всех священников на дереве Ады. Да, подобные переходы власти требуют времени, понимания и терпения.

Я поцеловал Аду в затылок. Ее волосы почему-то стали темнее, чем раньше, – она объясняла это беременностью.

– Лучше?

– Нет, – она запустила пальцы в шелковистую траву. – Возможно, потому что ты с особым усердием занимаешься не теми частями тела. У меня болит спина, а не между ног.

– Вчера ты утверждала обратное.

Мой затвердевший член прижался к ее бедрам, и я, естественно, не мог не заметить, как она поерзала, чтобы лучше почувствовать меня. В последнее время моя маленькая стала весьма ненасытна, требуя от меня очень и очень многого. И я уделял ей все свое внимание, без остатка. Мир может и подождать. А моя маленькая нетерпелива.

– Откройся, – я притянул ее руку, положил на ее ягодицы и крепко сжал. – Откройся пошире и пригласи меня. Покажи, как сильно моя маленькая хочет своего мужа.

Она не послушалась.

Ну конечно, моя женщина не послушалась. Вместо этого она, поводив рукой за спиной, поймала мой член и приставила его головку ко входу, куда более скользкому от желания, чем я сперва полагал.

– Такого приглашения достаточно?

– Вполне.

Я и вошел в жадное лоно моей маленькой, застонав от того, как сильно она сжала меня, заманивая глубже и глубже во влажное тугое тепло.

– Да ты просто истекаешь похотью, моя добрая маленькая богиня.

Как же сладко она стонала, выгибая спину, впуская меня в себя. Одной рукой я придерживал ее живот, и это было так странно возбуждающе – входить в мою женщину, чувствуя под ладонью движения моего ребенка.

Страсть накалялась, но вдруг Ада прижала ладонь ко лбу и застыла:

– Ну вот, опять… Как же невовремя…

Очередной приступ головокружения. В последнее время это случалось часто, особенно когда она слишком долго лежала на одном боку, вероятно потому, что вес ребенка пережимал какую-то артерию, затрудняя кровообращение, хотя кто знает? Ее плоть и кости были не в моей власти, но хороший муж обязан решить проблему, хотя бы и обходным путем.

Я обнял ее, помогая подняться. Листья ивы шелестели над нами.

– Я с тобой.

Кожаные косицы спустились с костяных ветвей дерева, чтобы сплестись под ее ягодицами в удобное сиденье. Возле рук повисли две веревки потолще, создав что-то вроде качелей, которые подняли Аду над землей.

Я раздвинул ее бедра и встал между ними. Поднял руки Ады, прижав их к веревкам, и снова вошел в нее. В таком положении она мягко отстранялась назад при каждом толчке – и тут же возвращалась, глубже насаживаясь на меня.

– Еще, – выдохнула она, так крепко держась за веревки, что я чувствовал, как закаменели под моими ладонями костяшки ее пальцев.

Тогда я опустил руки на ее бедра, удерживая ее на этих хитроумных качелях, и задвигался быстрее и энергичнее, следя за тем, как она покачивает ягодицами, слушая ее стоны, любуясь затвердевшими сосками.

Да, я был богом – но моя божественная жена низвела меня до простого мужчины. И когда мы вместе достигли пика наслаждения, когда упали в объятия друг друга, ни один из нас не смог бы отрицать, что связало нас не что иное, как любовь.

До боли настоящая любовь.

Навеки.

Год спустя…

Я шагнула в таверну: в густые ароматы сосисок, трав и шипящего на огне сала. Тут было довольно много народу. Посетители сидели за грубо сколоченными столами, перед большинством стояли высокие кружки с шапками белой пены и плетеные корзинки с ломтями хлеба.

Мужчины и женщины обернулись – и тут же, как и положено, склонили головы, бормоча: «Моя королева». Тихонько поскрипывали ножки деревянных лавок, но уйти никто не осмеливался. Это вызвало бы мои подозрения – а моих подозрений людям лучше избегать.