Чтение онлайн

Изабелла вспыхнула и опустила голову. Она боялась, но сознаться в этом было выше ее сил. Графиня сделала презрительную гримасу и перекинула страницу молитвенника, лежавшего у нее на коленях.

Подобные разговоры происходили почти каждый день, и она привыкла к ним и даже находила в них какое-то удовольствие.

Графиня Демерль по тогдашним понятиям была женщина немолодая — ей шел тридцать четвертый год. Она овдовела десять месяцев назад. Ее муж, граф Демерль, когда-то ходивший в закадычных друзьях принца Карла, постепенно отдалился от своего августейшего друга, ставшего королем. Высокая политика была ему чужда и непонятна. Тем не менее он хранил нерассуждающую верность своему повелителю, и король в знак благодарности женил его на девушке из старинного острадского рода. Граф удалился с молодой женой в свой замок и очень редко показывался в Толете, преданный своему любимому занятию — охоте. Однажды король даже почтил его замок своим посещением; он охотился с графом, и после охоты они беседовали, как в добрые старые времена, но оба чувствовали, что прежняя связь меж ними порвалась. Король вернулся к своим великим делам, а граф — к своим собакам. Он ненадолго пережил своего государя.

Графиня затруднилась бы сказать, любила ли она мужа. Он был старше ее более чем на двадцать лет. Вначале она его обожествляла, потом привыкла к нему, а когда она родила ему, одну за другой, двух дочерей, между ними тоже порвались все связи. Внешне, однако, все было благопристойно. Они не мешали друг другу жить так, как им хочется. Жизнь обоих была заполнена — у него собаками и травлей, у нее — дочерьми и этикетом, и каждый, вероятно, был по-своему счастлив.

Графиня получила аристократическое воспитание и в своем захолустном замке держала себя как grande dame [15] , благо муж не стеснял ее в средствах. Она имела штат фрейлин, камеристок и прочее, в строгом соответствии с этикетом небольшого двора. Положение супруги графа Демерля обязывало ее беречь традиции.

Псарня была одной из традиций рода. После смерти мужа графиня не продала собак, хотя на них сразу нашлись покупатели; она предпочла нести большие расходы на содержание своры и псарей, которым было предписано постоянно дрессировать и натаскивать собак, заботиться о потомстве и так далее. Сама она ничего не смыслила ни в собаках, ни в охоте, но псарня поддерживалась ею в таком состоянии, что могла быть в любой момент брошена на травлю любого зверя, точно вымуштрованная армия на штурм крепости.

Ее дочери, юные девицы, получали также аристократическое воспитание. Их обучали манерам, танцам, умению вести светскую беседу и вообще всему, что полагается знать настоящей даме. Разумеется, в замке им было скучновато. Они мечтали о Толете, о дворе. Они не могли забыть тех прекрасных дней, когда они вместе с отцом и матерью присутствовали на коронационных торжествах и представлялись новой королеве. Они знали, что их отец был другом короля Карла, и были уверены, что его дочь сейчас же их заметит, приветит, полюбит и приблизит к себе. Увы, этого не случилось, Жанна ведь не знала, что граф Демерль был когда-то другом короля Карла… да если бы даже она и знала?.. Напоминать же о себе, как им внушали родители, графам Демерль отнюдь не пристало. И они вернулись домой разочарованные, а потом скончался отец, и жизнь их совсем омрачилась.

Их пора было бы выдать замуж, и в женихах не было бы недостатка, но графиня сказала дочерям: «Браки таких, как мы, устраивают короли». Это тоже было традицией рода, хотя бы даже королева Иоанна, которой надлежало устроить их браки, понятия об этой традиции не имела. Ничего не поделаешь — при слове «традиция» мать становилась тверда, как статуя, и девушкам оставалось покориться судьбе.

Как они радовались, когда узнали, что королева приедет в Демерль на охоту! Они скакали, точно белки, забыв свое звание, воспитание и все приличия. «Она вспомнила! Мама, она вспомнила о нас!» — восторженно визжали они, повисая на шее у графини и безжалостно сминая ее плоеный воротник, и мать была не в силах на них сердиться.

Королева и вправду приехала, охотилась на волков, храбро убила двух зверей и после охоты прожила в замке четыре дня. Она очаровала всех своей красотой, ловкостью, с которой носила мужской наряд, но пуще всего — своей приветливостью. Она обласкала мать и дочерей. Она пожелала взять их всех тот же час ко двору… Изабелла и Анна замерли от счастья, но графиня почтительно отклонила предложение государыни, сославшись на то, что традиция не позволяет ей и ее дочерям покидать замок до истечения годичного срока траура в память о покойном муже и отце. Тогда королева сделала им другое предложение: она предложила к их услугам роту Марвского батальона для охраны замка от лигеров. Графиня ответила на это так: «Ваше Величество, мне и моим дочерям чрезвычайно льстит высокая честь, оказанная нам; однако нам будет мучительна мысль, что храбрые солдаты Вашего Величества, столь нужные на поле боя, будут бесполезно прозябать здесь, где мы, смею заверить Ваше Величество, не подвергаемся никакой опасности. Я велела всем моим вассалам вооружиться и ехать на службу Вашего Величества, ибо каждое копье сегодня должно служить ниспровержению мятежа». Королева, в свою очередь, была очарована благородством графини. Она наговорила ей комплиментов, но затем добавила: «Графиня, я все-таки прошу вас не рисковать собой и вашими прелестными дочерьми. Если опасность возрастет, поезжайте хотя бы в Демерль — этим вы не слишком нарушите традицию, поскольку не покинете пределов своих владений. Я не прощу себе, если вы как-либо пострадаете». Графиня обещала выполнить волю государыни.

Но она ее не выполнила, ибо не видела, чтобы опасность возрастала. Так оно, в сущности, и было — даже если вглядываться пристально. Лигеры вели себя гораздо тише, чем в Кельхе. Они изредка совершали набеги на окрестные деревни и фермы, не проливая при этом чересчур много крови. Было похоже, что они побаиваются. Зимой, правда, они спалили две дворянских усадьбы западнее Демерля и вырезали их обитателей, но на замок Демерль они не пытались нападать, хотя и проезжали мимо него.

И тем не менее опасность постоянно висела в воздухе. Изабелла, старшая дочь графини, чувствовала ее всем своим существом. Каждый день, рискуя навлечь гнев матери, она заводила разговор о том, что если уж матушке угодно было не принять королевскую милость и отказаться от охраны, то разумнее было бы перебраться в город Демерль, стоящий от замка в пятнадцати милях… или уж в крайнем случае держать ворота закрытыми. Графиня изо дня в день холодно пресекала все эти разговоры. Даже в глубине души она не считала дочь правой. Приверженность к этикету и традиции были для нее сильнее разума. Была у нее и еще одна сила, вероятно самая сильная — сила аристократического высокомерия. Стоило ли, в самом деле, бояться этих смердов, этих самозваных дворян, прикрывающихся голубым сердцем! Да они и глаз не посмеют поднять на графов Демерль, тем более что их поведение уже не раз доказывало это. Нет, графиня решительно не склонна была чего-либо опасаться и считала разговоры Изабеллы и вздохи Анны чистым ребячеством, детским нежеланием уважать традиции.

Апрель был в лучшей поре. Жизнь в замке Демерль протекала в прежнем размеренном порядке, несмотря ни на что. Каждое утро фрейлины и статс-дамы приветствовали выход графини и дочерей — затем были чинные прогулки в зазеленевшем цветнике, чинные трапезы, уроки, сидения с дочерьми, сидения с фрейлинами и так далее. В замке был только женский придворный штат. Граф обходился обществом своих псарей и охотников; графиня же, после его смерти, не сочла необходимым расширить штат кавалерами, как бы ни было это прискорбно для ее дам. Мужчин в замке было меньше, чем женщин, и все они были черными слугами. Их возглавлял старик мажордом, величественный, как вельможа. Вместе с ним в отдельном флигеле жил старый демерльский егерь, пожалованный после визита королевы титулом Хранителя графской псарни.

Восемнадцатого апреля, около полудня, когда графиня, согласно этикету, сидела с дочерьми, он вломился к ним без доклада и сообщил, что отряд лигеров свернул с манской дороги и движется к замку.

Благородный кавалер анк-Фтес пал смертью героя в одной деревушке южнее Шанетра: женщина, которую он уже повалил на постель и, казалось бы, лишил способности защищаться, в самый последний момент разбила ему голову подсвечником. Командование перешло к лейтенанту Муалу, первым приказом которого были слова: «Заставьте эту подлую бабу пожалеть об этом!» Вольные стрелки с удовольствием и старанием выполнили этот приказ.

Однако счастье покинуло их со смертью первого капитана. В Кельхе им везло: они избежали неприятных встреч с «Вифлеемскими детьми». В Остраде им не везло постоянно. Земля смрадной Иоанны ди Марена встретила «волков» отнюдь не как покорная жертва. Отряд Муала дважды напарывался на засады — добро бы это были настоящие солдаты, так нет же — мужичье, но оно оказалось куда страшнее солдат. В Кельхе их было сто десять, в Остраде, к началу апреля, осталось пятьдесят шесть. Они стали осторожны и даже робки. К тому же отряд был отягощен большим обозом с награбленным за зиму добром; это лишало их главного козыря — подвижности, но расставаться с добычей было жалко. Муал облюбовал под долговременную стоянку большую деревню между Демерлем и Ксантом; наведя на жителей первый страх, «волки» в дальнейшем не трогали их. Правда, женщин это не касалось — их насиловали ежедневно; но это не считалось тогда особенным злодеянием. Капитан высылал небольшие партии для «взимания налогов» с окрестных деревень и ферм, возбраняя далеко заезжать. В округе бродило еще два отряда вольных стрелков Лиги, но с ними лучше было не связываться. Они предпочитали держаться подальше друг от друга, а при случайных встречах обменивались ругательствами и выстрелами.

Когда пришла весть о том, что Принцепс повелел всем, у кого истинно голубое сердце, без промедления собраться под его знамена, — в отряде начались сомнения и колебания. Муал со своими лейтенантами и прочими дворянами (их было в отряде шестнадцать человек) заперся в корчме и совещался с ними двое суток без перерыва. Господа никак не могли решить, как им быть. С одной стороны — долг. С другой стороны — а какой, собственно, долг? С третьей — не век же нам тут сидеть. С четвертой — у нас огромный обоз. С пятой… В разгар полемики, когда выпито было уже целое озеро пива, фельдфебель Эрм доложил, что с севера идут телогреи. Капитан и все прочие толпой высыпали из кабака. Боя, в сущности, не вышло. Отряд в панике и беспорядке бежал, бросив всю добычу и потеряв пять человек. Только сумерки спасли их от полного разгрома.