Чтение онлайн

Выступления газеты, прозвучавшее в них неравнодушное общественное мнение в конце концов возымели действие. Скоро редакция получила сообщение о том, что прокурор города Москвы опротестовал приговор, вынесенный А. Б. Жигаеву, а Московский городской суд протест этот удовлетворил. Сочтя возможным не изолировать Жигаева от общества, суд назначил ему условное наказание с обязательным привлечением к труду.

А еще через несколько месяцев в редакции зазвонил телефон, и я услышал в трубке голос Анатолия Борисовича:

— Здравствуйте... Спешу сообщить вам, что я наконец дома, живу в Москве. Поступил на работу. Жизнь, кажется, налаживается. Большое спасибо газете...

Порадоваться бы, вздохнуть с облегчением! А между тем на столе у меня уже лежало новое письмо, и опять от очередного «хозяйственного Деточкина».

Сколько же их, таких неравнодушных, совестливых бедолаг, которые видеть не могут, как страдает, гибнет дело, и потому на преступление идут, как на подвиг!

Автор этого нового письма — житель поселка Кутулик Иркутской области Х. Х. Шангареев.

«...Через пятнадцать дней, — писал Х. Х. Шангареев, — кончается срок отсрочки приговора суда, взятой мною, чтобы оставить небольшой бюджет для семьи, так как сколоченное годами трудовое сбережение конфисковано. А также я хочу побыть немного возле старой больной матери. Уважаемый Александр Борин! Простите меня за это нескладное письмо и неразборчивый почерк. Прочел ваш очерк о Жигаеве, всплыли в памяти бессонные ночи, слезы родных, закомых и свое горе. Разволновался и решил сразу сесть и написать вам. Помогите мне, пожалуйста».

Следующее письмо я получил уже от жены Шангареева: «Мужа посадили, увезли, и я, наверное, скоро сойду с ума. Ведь он не взял для себя ни копейки».

Это чистая правда. Хаким Хамат Закирович Шангареев, так же как и Жигаев, лично себе не взял ни единой копейки. В приговоре суда Усть-Ордынското Бурятского автономного округа, лишившего обвиняемого свободы на те же долгие шесть лет за хищение в крупных размерах, так прямо и сказано: сам расхититель не имел никакой материальной выгоды. К рукам расхитителя, да еще расхитителя крупного, действительно не пристала ни одна государственная копейка.

А произошло вот что.

Шангареев работал электромонтером. В поселке его хорошо знали, ценили и почитали. Трижды избирали депутатом поселкового Совета. Один срок был даже заместителем председателя исполкома. А однажды пригласили его в райком партии и предложили занять должность начальника районного коммунхоза. В порядке партийной дисциплины, так что не откажешься.

Поселок Кутулик расположен в двухстах километрах от Иркутска. Топливо и вода здесь привозные. Уголь возят из Черемховского бассейна, это примерно в пятидесяти километрах от поселка. Воду доставляют из скважины. Она находится чуть ближе, однако надо ведь еще развести воду по многочисленным объектам. В поселке — два детских сада, две школы, баня, прачечная, гостиница... И все они имеют свои собственные котельные. Не подвезут вовремя уголь и воду — котельные встанут, заморозятся, а зима в Восточной Сибири длинная, и морозы достигают пятидесяти градусов. Однажды был такой случай: не доставили вовремя воду к новому детскому саду — его котельную пришлось остановить, заморозить, а сам детский сад закрыть. Полгода его потом ремонтировали.

Подвозят в Кутулик уголь и воду на автомашинах. В хозяйстве Шангареева имелось три водовозки и два самосвала. Но автомашины, как известно, потребляют бензин. А выделялось его коммунхозу в размере примерно 30—40 процентов необходимого количества. То есть заранее как бы предполагалось: десять дней в месяц поселок может жить в тепле и с водой, а остальные двадцать дней должен холодать.

И это, повторяю, не сбой в расчетах, не неожиданное стечение обстоятельств, не результат стихийного бедствия. Нет, таковы здесь норма, расчет и план. По плану должны были замораживаться котельные, закрываться детские сады и коченеть люди. Все возможные несчастья поселка как бы предусматривались заранее. Трезво, спокойно и на холодную голову.

Но так как все прекрасно понимали, что Шангареев не даст поселку замерзнуть, этого не допустит, — подобная картинка наблюдается сплошь и рядом: бензина нет, его не выделили, а машины все-таки бегают, — то как бы незримо, между строк, планировалось и различное фокусничание Шангареева, нарушение им разных правовых норм. Потом мы будем гадать, сетовать: да как же он мог пойти на такое, зачем? А преступление Шангареева уже в планах сидело, в фондовых ведомостях. Оно уже заранее было запрограммировано. И поэтому не надо делать удивленного вида. Свое преступление Шангареев совершил по плану.

Старший оператор Кутулинской нефтебазы Мизавцев, выслушав как-то очередные мольбы и слезы начальника районного коммунхоза, объяснил ему, что выход из безвыходного положения все-таки есть. Он, Мизавцев, зальет бензином коммунхозовские автомашины, но получит за него живыми деньгами, то есть себе в карман. Речь, понятно, шла о бензине, который Мизавцев украдет на нефтебазе и продаст Шангарееву. А не хочет Шангареев, брезгует или боится — его дело. Хозяин — барин.

Заметьте: пока Жигаев свой насос, а Шангареев — свой бензин просили официально, легально, как положено, ничего конкретного они не слышали: «Изыщите, постарайтесь, придумайте». Первые реальные и конкретные предложения Жигаев и Шангареев услышали только от воров. Жигаев — от вора Заикина, Шангареев — от вора Мизавцева.

Однако, согласившись на его предложение, Шангареев и сам вынужден был совершить преступление. Живые деньги, которые требовал Мизавцев, следовало откуда-то взять, добыть. И Шангареев (та же самая схема) распорядился составить фиктивные наряды на несуществующие работы, якобы выполненные Мизавцевым в коммунхозе. Всего, таким образом, тот прикарманил 1656 рублей.

Результат читателю уже известен: шесть лет лишения свободы, которые Шангареев должен отбывать — в колонии усиленного режима, и официальное подтверждение суда о том, что ни рубля из тех 1656 Шангареев лично себе не взял. Если хочет, может этим утешаться.

И все-таки между делом Жигаева и делом Шангареева есть одна очень существенная, принципиальная разница. Там, помните, человека толкнули на преступление его собственные начальники, палец о палец не ударившие, чтобы помочь предприятию.

Здесь случай еще сложней. Гораздо сложней.

Я спрашиваю себя: что же все-таки заставило сердобольного Шангареева совершить такое преступление? Ошибки, бездействие местных товарищей? Ну а если бы они работали усердно, энергично, как положено, имел бы тогда начальник коммунхоза Шангареев хоть один-единственный шанс спасти поселок, обеспечить его водой и топливом, не прибегая к помощи вора Мизавцева?

Давайте посмотрим. Для этого, однако, нам придется углубиться в сухую и специальную материю, тут уж ничего не поделаешь.

Все фонды на бензин Шангареев получал в жилищно-коммунальном управлении Иркутского облисполкома. Именно оно, это управление, планируя Шангарееву одну треть от насущной его потребности, толкало его на различные фокусы. Но ведь не по злой же воле, не от хорошей жизни оно его толкало. Само это управление тоже сидело на скудном, голодном пайке, в свою очередь от областной плановой комиссии получало всего лишь тридцать процентов необходимого горючего. Разве одни только шангареевские водовозки и самосвалы двадцать дней из тридцати вынуждены были простаивать на приколе? А весь иной областной коммунхозовский транспорт, который используется для содержания и ремонта жилого фонда, для благоустройства городов и поселков, уборки мусора, содержания гостиниц? Разве он, этот важнейший транспорт, не вынужден точно так же бездействовать две трети времени из-за того только, что областная плановая комиссия недодает областному жилищно-хозяйственному управлению всех нужных фондов?