Чтение онлайн

— Я излечил?!

— Да, дорогой мой, вы. Вы излечили отдыхающих от всех придуманных ими болезней. Кстати говоря: придуманные себе болезни — это одни из самых тяжелых и опасных. А сегодня с трех часов дня и до настоящего времени (а сейчас уже десять часов), я не слышал ни одной жалобы на головокружение, на слабость, на нервы… И ни одной просьбы снотворного от бессонницы… И все это сделала ваша корзина грибов!

Рыцари красоты

— Ну, друзья-новоселы, все собрались? — спросил председательствующий на собрании Семен Семенович.

— Все, за исключением Марии Павловны и Ивана Никаноровича из восьмой квартиры, — ответил секретарь собрания Олег Сергеевич.

— Значит, кворум есть, — сказал председатель. — Итак, начнем наше собрание. На повестке дня вопрос: озеленение нашего двора, посадка цветов. У кого, товарищи, какие по этому поводу есть мысли?

— Разрешите мне, — поднялся со своего места Валентин Аполлонович, мужчина средних лет, всегда очень элегантно одетый, всегда очень любезный. Несколько секунд он постоял полузакрыв глаза, собираясь с мыслями, а затем вдохновенно начал: — Уважаемые товарищи! Цветы — это радость жизни! Цветы — это ароматная красота жизни! Цветы — это прекрасная эстетика, цветы — это, наконец, здоровье! Так будем же, товарищи, рыцарями этой красоты! Будем сажать цветы, умело, дружно заботиться о них! И еще, товарищи, постараемся, чтобы это прекрасное дело послужило примером для других. Я кончил, товарищи. Благодарю за внимание.

— Я предлагаю сажать цветы по твердо продуманному плану, — взял слово Василий Васильевич, мужчина серьезный и несколько мрачноватый. — Надо продумать, где и что сажать, уточнить размеры и расположение клумб.

— А я предлагаю посадить цветочки в художественном беспорядке, — сказала тонким голоском Алла Константиновна, женщина лет сорока, очень заботливо причесанная, одетая в платье, более подходящее для подростка. — Я бы хотела, чтобы было как на лугу, такая, знаете ли, деревенская красота, травка и цветочки, цветочки и травка…

— А я настаиваю на своем предложении — делать все по плану, — пророкотал Василий Васильевич.

После долгого спора решено было сажать цветы по плану.

— Так и запишем в протокол, — сказал председатель. — А теперь выберем две комиссии: одну — по составлению плана посадки цветов и другую — по составлению цветочного рисунка клумб. У кого, товарищи, есть кандидатуры?

После выдвижения кандидатур, отводов комиссии наконец были избраны.

— Ну, что же, товарищи, — удовлетворенно оглядел присутствующих Семен Семенович, — мы сегодня хорошо, плодотворно поработали, эффективно подготовились к дальнейшим действиям по посадке цветов. Благодарю всех за проявленную высокую активность. На этом собрание объявляю закрытым.

Присутствующие на собрании шумно вышли во двор и увидели сидящих на скамеечке Марию Павловну и Ивана Никаноровича.

— Нехорошо, уважаемые, не выполнять свой общественный долг, — мягко произнес Семен Семенович, — у нас было сейчас очень важное, очень деловое собрание, а вы не пришли…

— А мы с Иваном Никаноровичем за это время цветы посадили, — застенчиво проговорила Мария Павловна.

— Да, посадили цветы, — кивнул головой Иван Никанорович, указывая на преобразившийся двор.

Все взглянули вокруг и увидели аккуратно возделанные клумбы с посаженными цветами, увидели красоту: заходящее вечернее солнце золотило последним блеском своих лучей чуть покачивающиеся от ветерка веселые голубые колокольчики, нежно-розовую кларкию, белую, как платье невесты, петунию, лиловую годецию. А в центре каждой клумбы гордо возвышался высокий голубой бальзамин.

Увидев это, присутствовавшие на собрании покраснели и молча разошлись по своим квартирам.

Жених под столом

Из Дворца бракосочетаний молодожены Соня и Петя, их родные и друзья приехали в квартиру молодых и в чудесном настроении сели за прекрасно сервированный стол.

Когда все уселись и было разлито шампанское, сослуживец Пети Виктор Романович встал и, высоко подняв бокал, торжественно провозгласил:

— За счастье молодых! Пусть в течение всей их совместной жизни у них не будет ни одного мрачного дня!

Все встали, с доброжелательными улыбками чокнулись, выпили до дна и принялись за закуску.

Вино снова было налито, и двоюродный дядя Сони Назар Назарович, поднявшись со стула, заявил:

— Что такое?! Сардины горькие и колбаса горькая!

— Горько! Горько! — подхватили догадливые гости.

Молодые охотно поцеловались.

И в третий раз наполнились бокалы, и подруга молодой — изящная Любочка предложила тост за родителей, так хорошо и чудесно воспитавших молодую пару.

Присутствующие поаплодировали, чокнулись с родителями той и другой стороны, выпили и принялись за горячий пирог. Затем по предложению Петиного двоюродного дяди Иллариона Николаевича выпили за хорошую, крепкую, нерушимую дружбу.

В десять часов вечера родители Сони и Пети, дальний родственник, приехавший чуть ли с Курил на эту свадьбу, три подружки Сони распрощались с молодыми, пожелали им счастья и ушли.

Но кое-кто еще остался.

Родственник Петр Степанович, у которого душа просилась наружу, подошел к Пете и предложил ему выпить за всех милых женщин. Петя с Петром Степановичем выпил за всех милых женщин.

Подошел Назар Назарович и предложил выпить «за тех, кто в море». Петя выпил за тех, кто в море, затем посмотрел на всех присутствующих долгим взглядом и полез под стол.

— Эт-то куда же? — озадаченно произнес Назар Назарович.

— Спа-ать, — ответил молодой супруг. — Желаю спать…

И, уютно устроившись под столом, он захрапел.

— Соня, обрати внимание, твой красавец задрых под столом, — возмутилась жена Назара Назаровича Надежда Павловна.

— А это его квартира, — не моргнув глазом заявила молодая. — Он может спать где угодно. Хоть на люстре.

— Стра-анно!.. — И, высоко подняв брови, Надежда Павловна отошла.

Тут Петр Степанович, в котором взыграло все выпитое им вино, выпил еще и темпераментно затанцевал. Танец его представлял что-то среднее между лезгинкой и леткой-енкой.

— Кто тут полы ломает? — прокричал из-под стола пробудившийся Петя. — Кто мне спать спокойно не дает? Пр-рекратить немедленно! Не желаю шуму! Пусть будет тишина!

Петр Степанович прервал свой бурный танец, сумрачный сел за стол, молча налил, молча выпил и мрачно задумался.

Назар Назарович тем временем налил себе еще, осушил бокал и во всю силу своего баса, приводящего в трепет соседей по дому, заорал:

— Горько! Горько!