Чтение онлайн

Правящие круги Ирана, обеспокоенные обращением горцев к России, пытались воспрепятствовать сближению Дагестана с Россией путем давления на местных владетелей методами подкупа и устрашения. С этой целью в мае 1741 г. шах обратился к владетелям Северной Кумыкии через шамхала Хасбулата с предложением поступить к нему на службу, обещая высокие чины и богатые вознаграждения. «Но токмо оные князья, – доносил в Кизляр аксаевский владетель Али-бек, – у него шаха в подданстве быть не хотят, объявляя, что они подданные российские и желают быть в подданстве российском неотменно». [559]

С той же целью, стараясь не допустить объединения сил местных владетелей, еще до прибытия самого шаха иранские военачальники начали отдельные операции из-под Дербента. Подтверждение тому – выступление в начале июня 10-тысячного отряда Наджаф Султана из Дербента «для разорения Сурхая и пресечения чтоб он не сообщился с Усмеем». [560] Другой отряд под командованием Лютф Али-хана направился на Бугам против уцмия Ахмед-хана, куда должен был явиться и шамхал Хасбулат со своими войсками для поддержки шахского военачальника. Но Хасбулат не смог выполнить эту задачу, «так как Хасбулатове войско, которым он давал шахово жалованье, – докладывали в Кизляр очевидцы, – побежало от него к Усмею». [561] Сам же уцмий разослал в горы многочисленные письма с просьбой о помощи. «И по тому призыву, – уточнял Чубар Абакаров, – из гор всякие люди к нему на помощь идут». [562]

В середине июня наступление Наджаф Султана и Лютф Алихана было приостановлено под Дженгутаем. Однако мехтулинский владетель Ахмед-хан, опасаясь повторного нашествия вражеских сил, обратился за помощью в Кизляр. Ссылаясь на то, что Хасбулат сообщился с неприятелем, что поставило в трудное положение его самого и уцмия Ахмед-хана, мехтулинский владетель спрашивал: «Будет ли нам от нашего великого государя (императора Ивана Антоновича. – Н. С.) помочь и збираютца ли войска и в которое место оное российское войско прибыло, о том к нам прошу дать знать, а все дагестанцы от самых от андийцов до авар положили и с прочими горскими народы намерение заодно и баталию с персиянами дать изготовились, однако ожидают российского войска». [563]

Но Россия не могла оказать эту помощь, связанная Гянджинским 1735 г. союзным договором с Ираном и Белградским 1739 г. мирным соглашением с Турцией. Кизлярские же власти не проявляли инициативы, имея указ своего правительства не обострять отношений с Надир-шахом Афшаром. Оценив сложившуюся ситуацию, в конце июня 1741 г. Сурхай сделал новую попытку заручиться поддержкой Порты, но не добился успеха. Оказавшись без поддержки в этот трудный момент, горцы стали готовиться к тяжелой и продолжительной борьбе с Ираном. Спешные оборонительные меры предпринимали Сурхай, уцмий Ахмед-хан, его племянник с резиденцией в Нижнем Дженгутае Ахмед-хан, акушинские, кубачинские и цудахарские старшины. Находившийся в Дербенте Батай Чимаматов доносил об этом в Кизляр: «Сурхай сообщился с тавлинцами построил в горах по ущельям… десять городков каменных, во оных расставил свое войско да семь городков же построили кубачинцы на таковых же переходах и поставили в них пушки и ныне оной Сурхай и кубачинцы к войне во всякой готовности». [564]

Но отсутствие единства среди дагестанских владетелей, покорность шамхала Хасбулата и его сородичей Эльдара и Мехди ослабляли силы народа, способствовали успеху завоевателей, к которым подходили новые подкрепления. Как доносил Калушкин в Петербург в конце июня 1741 г., шах сам направился в Дербент, имея с собой 66-тысячное войско, «кроме обретающихся в лезгинской экспедиции». [565] Из этого войска 20 тысяч воинов он направил против восставших курдов, повелев «оным по разорении тех курдов… в Дагестани быть». [566] Во главе оставшегося 46-тысячного войска к исходу месяца он прибыл в Шемаху, куда, по сведениям Мухаммад-Казима, подчерпнутым из вторых рук, с изъявлением покорности к нему явились «лезгинский шамхал (Хасбулат. – Н. С.), уцмий (Ахмед-хан. – Н. С.), Муртаза-Али – сын Сурхая». [567]

На наш взгляд, касаясь этих и предваряя ход дальнейших событий, отдельные исследователи приходят к поспешному выводу о том, что виднейшие дагестанские владетели отказались от борьбы. Так, Ф.М. Алиев, ссылаясь на Дж. Ханвея и А.А. Бакиханова, пишет, что, испугавшись жестокого обращения и польстившись на щедрые обещания шаха, «они изъявили свою покорность… Одним из первых в лагерь Надир-шаха явился уже неоднократно упоминавшийся, непоследовательный и неустойчивый в своих политических взглядах и не раз изменивший народу Сурхай хан Казикумухский. Вместе с ним прибыли шамхал Тарковский и уцмий [568] Табасаранский. Хотя Надир-шах сперва принял их холодно, но вскоре одарил богатыми халатами и лошадьми с золотыми уборами». [569]

Однако используемые в настоящей работе источники, а также исследования ряда других авторов опровергают столь поспешные выводы. Наоборот, они подтверждают, что почти все дагестанские владетели и старшины, за исключением Хасбулата и его ближайших родственников Эльдара и Мехди, не только не перешли на сторону шаха, но продолжали борьбу

до последней возможности. Подтверждение тому – письма шаха от 23 и 26 июня 1741 г. в адрес уцмия Ахмед-хана, в которых он, воздействуя на отцовские чувства уцмия извещением о том, что к нему отпущена дочь Патимат-ханум, дважды потребовал от него выступить со своими силами вместе с шам-халом Хасбулатом и топчи-баши Джалил-беком против непокорных горцев и двигаться к нему навстречу «через Дербентскую дорогу». [570] Желая получить объективную информацию о реакции Петербурга на предпринятый им поход, он предложил находившемуся там своему послу Хулефе Мирзе Касиму, чтобы «нимало не мешкая приезжал бы в Дагестан понеже он Хулефа ему шаху всемерно надобен». [571]

Что касается подлинной позиции Сурхая и вышеупомянутых дагестанских владетелей, явившихся якобы на поклон к шаху в Шемаху, то достоверные сведения об этом содержатся в том же указанном сочинении Мухаммад-Казима. Повествуя о дальнейших событиях со слов очевидцев, автор признает, что к нему в Шемаху явились не главные, а второстепенные лица, из уст которых он «не захотел выслушать их пустые слова и сразу отправил обратно», внушив им мысль, что «Сурхай, большой уцмий (Ахмед-хан. – Н. С.), который есть их падишах и повелитель, должен удостоиться целования порога (Надира) в округе Демуркаби (Железные ворота – Дербент)». [572] Отмечая, что отпущенные шахом владетели вернулись в родные места, он подчеркивает: «Они (предводители. – Н. С.) прибыли к Сурхаю и доложили шамхалу о встрече» (с шахом. – Н. С.).

При этом, по словам Мухаммад-Казима, «некоторые зловредные и испорченные люди» говорили: «Поступки уника эпохи (Надира) хитры и коварны. Намерения его таковы: когда высокопоставленный падишах шамхал и Сурхай явятся к нему, (он) их пленит, подчинит всю страну Дагестан и произведет всеобщее избиение». По этой причине Сурхай и прочие предводители решили бороться и биться, избрав мятеж своим помыслом». [573]

Дагестанский поход Надир-шаха (1741 г.).

Основные маршруты и места сражений

Убедившись в Шемахе в готовности горцев сражаться до конца в третий раз, он разделил наличные при себе силы на две части для решения отдельных задач. Первая – 10-тысячному корпусу под командованием сердара Гайдар-бека он велел пробиться через прибрежные районы в тыл дагестанцев с дальнейшей задачей проникнуть на территорию Мехтулинского ханства и ожидать дальнейших указаний шаха в Аймакинском ущелье. [574] Вторая – 36 тысяч человек под командованием шаха двинулись по проторенному авангардными иранскими частями пути (Барда – Кабала – Шахдаг) на Дербент, куда они добрались и стали лагерем в двадцатых числах июля. Ставка шаха занялась подготовкой стратегического наступления в различных направлениях, чтобы завершить покорение Дагестана до наступления зимних холодов.

Продвижение иранских войск во главе с шахом от Шемахи до Дербента сопровождалось еще большими жестокостями, чем творили его воины, прошедшие недавно тем же маршрутом под командованием своих сердаров. Царившая среди предводителей горцев феодальная анархия вынуждала их отступать в глухие места под напором превосходящих регулярных войск противника. Следовавший по этому пути в свите шаха Калушкин писал, что вокруг видны «пустые деревни, ибо все жители из оных выбрались»; «по указу шахову ни одного человека… живого не оставляют, всех рубят наповал». [575]