Чтение онлайн

— Ах ты блудная корова, ненасытная твоя утроба, — ругался возле своих Андрейка.

Димка подошел к нему.

— Что случилось?

— Да вот Летяга повод отгрызла, — кивнул Андрейка на серую кобылицу. — Порвала мешок с овсом. Она мне еще летом всю душу вымотала.

— А ты ее на веревку привязывай, — посоветовал Димка.

— Да такую пакость и на цепи не удержишь.

— У меня такой же Воронко, — поддержал разговор Вадим. — Ушлый, как черт. Воз вести — кое-как шевелится. А на стоянке урвать еды — он первый.

Серафим Антонович помалкивал. Раньше в извоз не каждого мужика брали. Жалко ему было и сына, да что поделаешь, ни его, ни Димку с Андрейкой заменить некем.

Возчики позавтракали, запрягли лошадей, и скова обоз двинулся в путь.

Глава XVI

На продрогшую землю март выплеснул поток теплого света. Заискрился, замерцал снег. Звонко запели чечетки и синицы. В ельнике до хрипоты каркали вороны. В борах собирались табунки косачей, проверяли токовища, бороздили снег крыльями. С крыш домов потянулся к небу легкий парок.

У Семеновны отлегла поясница. С раннего утра она гоношилась по дому. Испекла хлеба, прибралась в кути, подмела в ограде. Ятока в зале кормила Машу. Здесь повесили и зыбку.

— Мама, ты хоть на улицу-то не ходи, опять занеможешь, — уговаривала ее Ятока.

— Дай душу отвести. А то руки пристали без дела лежать.

Открылась дверь, вошла тетя Глаша.

— Вы че, девоньки, сидите-то? Обоз из города вернулся.

Ятока с Семеновной кинулись к окну. Из-за кривуна уже шли все двадцать подвод. Лошади шли ходко, торопились домой. Парни — кто сидел на возах, кто шел за санями.

— Ятока, юноши самовар. Рыбки солененькой принеси из погреба. Я печку растоплю да картошки нажарю.

И не заметили они, как в дверях появился Димка. На руках он держал закутанную в шубу девочку лет пяти. Рядом с ним стоял мальчик девяти лет.

— Принимайте гостей, — улыбнулся Димка.

Он поставил на пол девочку, раскутал ее. Девочка была пухленькая, глазастая.

— Знакомьтесь — Анюта. А это ее брат Слава.

— Ты это где же их взял? — спросила Семеновна.

— Питерские. Думали, не довезем, заморозим. Отогрейте да накормите.

Димка вышел и вернулся с тяжелым кожаным чемоданом, поставил его у порога.

— Что это? — спросила Ятока.

— Забегал на нашу квартиру. Забрал папины дневники.

Тетя Глаша раздела Анюту, усадила себе на колени. Слава несмело сел рядом на диван.

— Холодно дорогой было? — спросила Анюту тетя Глаша.

— У-у, как холодно.

— А где же вас Дима взял?

— Какая ты, бабуся, непонятливая. В детдоме,

— О, господи. А в детдом как попали? Где же мать-то с отцом?

Анюта хлопала длинными ресницами и не знала, что ответить. Выручил ее Слава.

— Папка на фронте. Мы с мамкой поехали из Ленинграда в тыл. Дорогой эшелон фашисты разбомбили.

— Вот ироды-то, — вырвалось у тети Глаши.

— Потом мы шли пешком, — продолжал Слава. — Мама несла Анюту. Налетели самолеты с крестами. Давай стрелять. Маму убили. Я Анюту опоясал ремнем, взялся за этот ремень, чтобы она не потерялась, и мы так шли, — Слава замолчал.

— Бабуся, а ты меня больше в детдом не отдашь? — забеспокоилась Анюта.

— Нет, моя-то, никому не отдам, — тетя Глаша прижала к груди Анюту.

Семеновна тяжело пошла к печке.

— А я у тебя жить буду? — щебетала Анюта.

— А у кого же еще? Я тут через пять домов живу, рядышком.

— Я тебя слушаться буду. Помогать буду.

— Помощница ты моя, — у тети Глаши задрожали губы. — Хватила, видать, горюшка-то, ягодка лесная.

Ятока собрала на стол.

— Обедать давайте.

Анюта сидела у тети Глаши на коленях, с аппетитом уплетала шаньгу с молоком.

— Ты картошечки поешь, — предлагала тетя Глаша.

— Картошку я потом.

— Ну, ладно.

Слава ел неторопливо.

— Слава, а ты что молоко-то не пьешь? — пододвинула стакан Ятока.

— Я же не маленький, — серьезно ответил Слава.

— Пей, Слава, — вмешалась Семеновна. — У нас коровушка своя. Вечером еще подоим.

— Спасибо.

— Димка-то как вас нашел?

— Анюту мальчишки обидели. Я с ними подрался, взял Анюту, и мы убежали из детдома. Вечером спать захотели. Сели на трамвай и поехали на вокзал. В трамвае и встретились. Он нас на заезжий двор ночевать увел.

Вошел Димка. Снял шапку, парку, пригладил пятерней густые волосы.

— Как себя чувствуют питерские? Оттаяли?

Слава благодарно улыбнулся.

— Выше голову, Слава. Мы из этих гор такими орлами вылетим, люди ахнут.

Димка подошел к зыбке, откинул полог. Маша тихо посапывала.

— Сестра-то подросла, пока я ездил.

— Ты, — тише, — предупредила его Ятока, — Разбудишь, заставлю водиться.

— У меня вон нянька есть, — Димка кивнул на Анюту.

— Анюте только поручи, она нанянчит, — улыбнулась Семеновна.

— Как там город живет? — спросила Ятока.

Димка прошел за стол, посуровело его лицо.

— Тяжело городу. Люди ночами стоят в очереди за пайкой хлеба. Топлива не хватает, в квартирах холодина. В некоторых школах открыли госпитали. На заводах работают больше женщины да подростки.

Димка задумался.

— У Полины Андреевны был? — спросила Ятока.

— Был. Продукты передал. Ужин она сгоношила. Налила себе чаю с молоком, нюхнула и заплакала.

— А Ирина-то где?

— Дома. Учится. Тощенькая такая. Вытянулась.

— Привез бы ее к нам.

— Звал на лето. Да какая мать отпустит?

— Дима, а как же тебе Славу с Анютой отдали? — недоумевала Семеновна.

— На воспитание взял. Вначале отказали, а потом Серафим Антонович и Полина Андреевна пошли в горисполком, они поручились за меня и за нашу семью. Серафима Антоновича в горисполкоме хорошо знают. На заводе лучший кузнец был. Вот и задержались, документы оформляли.

— Бабуся, а мы сейчас домой пойдем? — спросила Анюта.

— Сейчас, моя-то.